Рост экспорта оказал влияние на весь хлебный рынок России. И это притом, что доля товарного хлеба в России в 1840-х гг., по Кеппену, составляла не многим более 5% общего сбора хлебов{452}. Мало того, отмечал С. Булгаков,
В начале 1850-х г. «Заграница продолжала революционизировать нашу хлебную торговлю, а за нею и наше сельское хозяйство. Русский хлебный вывоз рос со сказочной быстротой… И, как это было и в области цен, движение масс хлеба заграницу сдвигало с места еще больше массы внутри России…». За три года (1851–1853)
Отмена крепостного права привела к взрывному росту хлебного экспорта, который поощряла полная отмена в 1865 г. вывозных пошлин на хлеб. Однако пора расцвета была недолгой. Причиной тому, по мнению М. Покровского, стал «случайно забредший на европейскую хлебную биржу чужестранец, янки, начал на этой бирже самодержавно царствовать, диктуя цены русскому помещику, как и прусскому юнкеру», «со второй половины 80-х годов и ржаные цены стали падать так же неудержимо, как раньше падали пшеничные: наступило “оскудение” всей земледельческой России»{457}. Падение европейских цен зерно стало одной из причин того, что с конца 1880-х гг. Россия начала даже откатываться назад к
И хотя объемы экспорта хлебов сохраняли свою сильную зависимость от европейских цен, вывоз зерна из России с начала XX века начал опережать рост цен и играть свою самостоятельную роль в накоплении российского капитала. Так, например, средняя цена пшеницы за 1908–1913 гг. по сравнению с 1899–1904 гг. выросла на ~30%, а экспорт в рублях на ~65%. Еще более впечатляющим был рост экспорта ячменя: за тот же период в 2,7 раза, в то время как цены на него — на те же 30%{459}.
Помимо внешнего, с начала 1890-х гг., все большую роль в накоплении начинает играть внутренний рынок. Об этом наглядно свидетельствует следующая прогрессия: общее количество товарного хлеба с 1889–1890 гг. по 1912–1913 гг. выросло в 2,6 раза, при этом хлебный экспорт — в 1,7 раза, а внутреннее потребление — в 3,9 раза. Внутреннее потребление и экспорт «поменялись местами» с точки зрения значимости их в структуре железнодорожных перевозок. Если в 1889–1890 гг. три пятых хлебных грузов шло в вывозные пункты, а две пятых — во внутренние, то в 1912–1913 гг. картина изменилась зеркально{460}.
«Растущие города и промышленность, с одной стороны, — отмечает П. Лященко, — требовали увеличения товарного зернового производства, с другой стороны — стали направлять его в новое русло. Рост товарности опережал рост самого производства»{462}. По словам С. Булгакова, Россия в данном случае повторяла путь Пруссии, для которой «рынком первоначально явилась Англия, относительно которой Пруссия долгое время играет роль сельскохозяйственной колонии или аграрного округа. С течением времени такой рынок стал создаваться внутри страны с ростом неземледельческого и городского населения»{463}.
Но экспорт хлебов продолжал сохранять свое жизненно важное значение: в среднем за 1903–1913 гг. доля экспорта всех хлебов от общей стоимости экспорта России составляла ~ 47%, достигая в урожайные годы, например, такие как 1909 г., почти 58%{464}. Хлебный экспорт оставался одним из основных источников накопления капитала в России вплоть до начала Первой мировой войны.
Рост хлебных цен на европейском рынке дал толчок к переходу России на капиталистический, индустриальный путь развития. Однако, в отличие от Германии, низкопродуктивное сельское хозяйство не позволяло России накопить ту массу капитала, которая была необходима для свершения промышленной революции и становления капитализма…
