Капитал Российской империи полностью

С развитием капитализма численность средних и высших классов постепенно увеличивалась, но, с одной стороны, она была еще слишком ничтожной, а с другой — сопровождалась еще более быстрым обнищанием, пролетаризацией беднейших слоев, особенно усилившейся с началом столыпинских реформ. В результате социальная дифференциация не сокращалась, а наоборот увеличивалась. Концентрация капитала быстрее всего происходила именно в наиболее буржуазной торгово-промышленной сфере, в результате она опережала другие области деятельности по данному показателю в 2–3 раза. Социальный разрыв усиливала регрессивная система налогообложения, основанная на пятикратном преобладании доходов бюджета от косвенных налогов и винной регалии, над прямыми налогами.

О состоянии социального капитала России накануне 1917 г. красноречиво говорят наблюдения французского посла в России М. Палеолога: «Социальный строй России проявляет симптомы грозного расстройства и распада. Один из самых грозных симптомов — это глубокий ров, та пропасть, которая отделяет высшие классы русского общества от масс. Никакой связи между этими двумя группами, их разделяют столетия»^{654}.

Начиная с отмены крепостного права, Россия отчаянно боролась над преодолением своей экономической отсталости, она была вынуждена постоянно балансировать между жесткой необходимостью и объективной невозможностью. Однако, несмотря на все усилия и все жертвы, первый этап русской индустриализации не позволил России даже приблизиться к экономическому и техническому уровню развитых стран мира. Об этом достаточно наглядно свидетельствуют расчеты А. Мэддисона, согласно которым ВВП России на душу населения с 1870-го по 1913 г. вырос всего в 1,5 раза, что было почти на четверть хуже, чем у основных конкурентов. При этом ВВП на душу населения в России был меньше, чем в странах Западной Европы, в 2–3 раза. 

Единственное, что удалось России, — это не отстать совсем и не превратиться из полуколонии, т.е. страны экспортирующей сырье и импортирующей готовую продукцию, но сохраняющей свою политическую независимость, в полную колонию Запада.

Несмотря на внешнее могущество и богатство, на деле к началу XX века Россия оставалась одной из самых бедных стран Европы. Мало того, по мнению М. Корта, со времен отмены крепостного права до Первой мировой войны разрыв в доходах на душу населения в России по сравнению с европейскими конкурентами только увеличивался^{656}. Применение различных методологий оценки дохода не меняет картины в принципе. Например, исходя из расчетов П. Грегори, в 1913 г. на душу населения в России приходилось всего 125 руб. чистого национального продукта^{657}, т.е. находилось в том же сравнительном диапазоне, что и у А. Мэддисона, и у Прокоповича — Мелгалла в 1900 г. 

На грядущие перспективы развития России многие ведущие современники событий смотрели без оптимизма. Например, член Государственного совета, один из авторов «столыпинской» аграрной реформы, ярый монархист В. Гурко, в работе «Наше государственное и народное хозяйство» уже в 1909 г. пессимистически констатировал, что Россия начинает проигрывать во всемирном соревновании, что она и до революции 1905 г. «занимала последнее место среди других мировых держав». После же революции «ее экономическое положение проявляет грозные признаки ухудшения; количество многих производимых страной ценностей уменьшается, удовлетворение главнейших народных потребностей понижается, государственные финансы приходят во все большее расстройство»^{659}.