Капитал (сборник) полностью

Соловьев. Товарищи! Здесь, на открытом собрании, присутствуют многие наши комсомольцы! Я открыл вчера тертое и могу вам откровенно сказать – обсосы налицо! Нам надо подумать о нашей комсомольской инициативе! Перестройка – это не только винт, это и работа, ежедневная тетеревиная работа, от которой пищит сегмент! Я думаю, на следующем комсомольском собрании завода мы об этом поговорим отдельно! Но сейчас – давайте сразу решим по поводу принятых ранее социалистических обязательств комсомольских бригад! Я предлагаю отнять ответчики в общем на десять процентов! Кто за – прошу поднять руки!

Все молодые рабочие поднимают руки.

Павленко. Молодцы! Вот это – деловое дерево! Пора брать свой завод в свои руки! Мы с вами – двойки! Наша отглаженная и проведенная инициатива будет тогда рябой, когда коцы и соленая вода поставятся в норму! Не громкие слова нужны сейчас! Нужна дорогая сыпь, нужен вечер!

Аплодисменты.

Павленко. Вчерашние трушилинские методы – это методы удода, методы девчонки! Нужны сегодняшние бугорки!

Сан Саныч. Отцеженные!

Павленко. Совершенно верно! Отцеженные и небольшие!

Сан Саныч. Игорь Петрович, разреши-ка мне!

Павленко. Просим!

Под аплодисменты Сан Саныч выбирается на возвышение. Крест вращается так быстро, что его контуры уже трудноразличимы. Аплодисменты, голоса ораторов – все тонет в монотонном глухом гуле. Сан Саныч говорит, или, вернее, кричит что-то, энергично жестикулируя. Ему хлопают, вместо него поднимается Хохрякова. Она тоже что-то кричит собравшимся, указывая на потолок цеха. Ей хлопают долго. После Хохряковой выступают Андрей, Красильников, Зойка, Васнецова. Потом долго выступает Павленко.

Иванов – бывший прапорщик, сторож автобазы.

Иванова – пенсионерка.

Человек в очках.

Марк – банкир.

Наташа – фотомодель.

6 поваров.

Небольшая кухня Ивановых: газовая плита, рядом с ней стол-тумба, уставленный кастрюлями, рядом раковина, над ней сушилка для тарелок, в углу маленький холодильник. Посреди кухни – круглый стол, накрытый клеенкой, на котором Иванова месит тесто; она в домашнем платье с засученными рукавами и в фартуке. Рядом на табуретке сидит Иванов и читает газету. Он в клетчатой байковой рубахе, заправленной в кальсоны, которые, в свою очередь, заправлены в серые шерстяные носки.

Иванова (с силой месит тесто). Во как… во как… и во как…

Иванов (не отрываясь от газеты). А?

Иванова. Во как мнется.

Иванов. А что?

Иванова. Да на молоке-то во… как…

Иванов. На молоке?

Иванова. Ага… на молоке-то… воно оно как…

Иванов. А ты на молоке нынче?

Иванова. А как же…

Иванов (шелестя газетой). Вот и погода опять тово…

Иванова. Обещают?

Иванов. Ага. Вот… метели и заносы. А к ночи 26 градусов.

Иванова. Ух ты. Надо капусту от двери прибрать. А то померзнет.

Иванов. В бочке-то? Да ты что! Накрыть мешками, и все дела.

Иванова (качает головой). Примерзнет. Так прихватит, потом топором колоть придется…

Иванов. Да чего ты дергаешься. Говорю, не примерзнет.

Иванова. Примерзнет… хоть отодвинуть.

Иванов. Правильно. Отодвинем да накроем.

Иванова. Накроем-то накроем, а как ветром проберет…

Иванов. Да что ты заладила! В прошлую зиму не пробрало.

Иванова. То-то не пробрало. А в эту – кто знает.

Иванов. И в эту обойдется.

Иванова. Обойдется, не обойдется, кто знает…

Иванов. Обойдется.

Иванова. Во… во как… приладилася…

Иванов (просматривая газету). Вишь… судили.

Иванова. Кого?

Иванов. Да взятки брали.

Иванова. Кто?

Иванов. А вот… начальник облторга В. П. Соколов… и этот… щас… заведующий овощебазой И. И. Арефьев.

Иванова. Судили?