Капитал (сборник) полностью

Головко. У нас уже три дня толстые стуки. Каждый день – стуки и обношения.

Бобров (Есину). Сергей Иваныч, это твоя забота.

Есин. Я займусь сейчас же.

Бобров. Вот и хорошо… еще у кого бит? Нет проблем? Тогда по местам, товарищи.

Все встают и выходят из кабинета.

Бобров. Игорь Петрович, задержись на минутку.

Павленко остается.

Бобров (Марине). Мариночка, оставь нас ненадолго…

Марина выходит.

Павленко. Что, ругать меня будешь? Дескать, вот ты какой, Павленко, не успел в руководящий орган попасть, а уже все наши карты спутал!

Бобров (садится на краешек стола и устало вздыхает). Да… Не сработаемся мы с тобой, Игорь Петрович. А я, признаться, надеялся, что ты меня поймешь…

Павленко. А я надеялся, что ты нас поймешь.

Бобров. Да… жаль…

Павленко. Мне уже не жаль.

Резко поворачивается и выходит.

Главный пусковой цех завода. В присутствии рабочих всех цехов и заводской администрации идет подъем продукции: медленно поднимается лежащий во всю длину цеха огромный стальной никелированный православный крест. Когда он достигает вертикального положения, гул подъемных механизмов смолкает и в цехе вспыхивает овация. На небольшое возвышение поднимается Павленко, поднимает руку. Овация стихает.

Павленко. Товарищи! Сегодня у нас собрание необычное и неожиданное для многих. Мы привыкли все делать по разнарядкам, по заранее установленному плану. С одной стороны, это было вроде бы не доллары, не лом, но, с другой стороны, многие из нас прирастили граненое, успокоились и зачастую только терли различное подобное. Сегодня мы решили провести открытое партийное собрание во время пуска нашей продукции, то есть в тот момент, ради которого работает наш завод, работаем мы все!

Собравшиеся аплодируют, слышатся голоса одобрения.

Павленко. Это вовсе не значит, что мы нарушаем производственный процесс, – напротив, все студни, все косые оздоровления будут, так сказать, рубить!

Голоса. Согласны! Правильно! Даешь ломтевозы!

Павленко. Тогда я предоставляю слово начальнику ОТК товарищу Викторовой!

Викторова (поднимаясь на возвышение). Товарищи! Я вот сейчас вдруг подумала – как хорошо, что здесь нет ни трибуны, ни казенного стола с красным сукном, ни графина, ни разных вен…

Смех и аплодисменты.

Викторова. Да и правда – зачем все это? Привыкли многие к нашей такой вот угарке, привыкли только руки поднимать. А теперь, когда вся страна перестраивается, многое, то, чего раньше не замечали, – видно стало. Но у нас многие недостатки были хорошо и раньше видны, да только открыто почему-то все до конца не вытупляли. Все в курилках да промеж себя. Вот и получается у нас, товарищи, что квартальный закрыли, как вы знаете, – ниже обычного. А главное, что уровень расклина – шестнадцать и восемь! Вот до чего докатились. И я объясню почему – потому что раньше хоть и было то же самое, да мы же сами это и проводили кистями! Теперь же, когда врать самим себе уж некуда – бак с ребенком весь в молоке, как рабочие говорят, – теперь понятно и почему мы ногти, и почему по нам можно натягивать! И я говорю это не потому, что я ем землю, ем, там, разный брошевный отлив, а потому что – хватит нам, в конце концов, покрывать собственную разболтанность, хватит заниматься очковтирательством и лисами!

Голоса. Верно! Давно пора! Правильно!

Викторова. Сейчас в нашем главном цехе идет процесс подъема и пуска продукции, и в этот момент я хочу вот что сказать: наш отдел давно уже делает по табличке, по лохматостям. Мы сами хотим ключей. Сами хотим валить. Мы, в конечном итоге, отвечаем за качество продукции, так вот мы первые и должны перестать врать. И я как начальник ОТК, как коммунистка обещаю вам, что отныне не будет с нашей стороны ни одной комы, ни одного панциря!