От Дома Детства в мою сторону бежал мальчик. Бежал, как бегают те, кто недавно научился ходить. Косолапил и сумбурно взмахивал руками. Кроме майки никакой другой одёжки на нём не было. Рот его был заклеен скотчем. Плакал он совсем неслышно, в себя.
За ним, в точности такой же походкой, следовал толстяк с воронёным ножом в руке. Ветеран – догадался я. У которого больные ноги.
– Держи его, – проворчал толстяк. – До чего ж шустрый. Упрел я с ним.
Мальчик, увидев меня, затопал босыми ножками, не догадываясь, куда ещё можно бежать.
– По рации передали, что вы там с девками дерётесь, да? – пыхтел толстяк. – А меня, хули, молодые за этим послали, хромого. Сами Ксюху дерут, а мне говорят: иди, догоняй. А у меня грыжа в позвоночнике…
Я убрал пистолет в карман бушлата и подхватил мальчика на руки. Он стал вырываться. Пришлось закинуть его на плечо и сильно прижать.
– Неси ко мне, – сказал толстяк. – Он последний.
Я вынул из железных ножен штык.
– Сам? – толстяк посмотрел на меня с уважением. – Охота тебе мараться. Давай, говорю. У меня уже вся одежда испачкана.
Сначала я выбил у него нож, отрубив ему большой палец. Затем заколол его.
– Ты кто? – не понимал он, оседая своим огромным весом на землю. – Всерьёз ведь колешь. Брось!
Дом Детства светился окнами обоих этажей. Плохой был свет. Злой.
Ступив за порог, я запнулся за тяжёлый, плотный мячик. Посмотрел, что это, и сердце вновь одеревенело. На спину мне лёг дверной косяк, придавив грузом всего здания. Минуту не получалось свалить с себя эту губительную ношу.
Ксюху я нашёл в игровой комнате. На полу среди разбросанных игрушек она торчала кверху задом с поджатыми под живот ногами. Один сидел коленями на её голове, а второй как раз изрыгал финальный рык.
Мальчик на моём плече вздрагивал и извивался, когда я стрелял…
Ксюха вскочила с багровым, надутым лицом. Сдёрнула с шеи ремень, обнажив странгуляционную борозду, и выдавила:
– Он живой?
– Живой, – ответил я, опуская мальчика на пол.
Мы завернули его в мой бушлат и перетянули портупеей.
– Никита, самый маленький, – клокотала повреждённым горлом Ксюха, пытаясь подцепить на мягкой, мокрой щёчке край скотча. – Я думала, что уже никого нет.
– Потом отлепишь, – сказал я.
На крыльце мы столкнулись с чумазым Сашкой.
Я держал живой куль, а Ксюха, так получилось, на секунду опоздала и выстрелила после того, как в меня ударила автоматная очередь.
Он не мог промахнуться. Я ощутил, как сквозь меня прошёл сокрушительный звук, но пули – даже не коснулись.
Я осмотрел, ощупал куль. То же самое.
– Ангелы! Точно ангелы! – простонала Ксюха, проливая по багровым щекам слёзы.
К Дому Детства приближались хрипы, мат и топот.
– Бомбоубежище там, – показала Ксюха в их сторону.
– Куда же теперь? Думай скорее! У меня сердце встаёт.
Она подняла Сашкин автомат, оглянулась и решила:
– На вышку!
