Это было бы очень странно, прийти и слушать человека, зная, что через некоторое время он погибнет. Просто разобьется на машине.
— Ну ты даешь! — воскликнул Валерик. — Да все «Кино» слушают, а ты… Шатунова, что ли?
— Отстань, — сказал я, сморщившись, будто от зубной боли.
— Нет, погоди! — Валерик был непреклонен. — Ты Петровича помнишь⁈
— Это который… — медленно начал я, но нетерпеливый Валерик не дал мне договорить.
— Это с которым мы звукозапись в ДК замутили! Помнишь?
— Ну помню, — сказал я, начиная раздражаться. — Заладил — помнишь, помнишь… суть говори!
— Он, кстати, нормально так поднялся, Петрович. — Валерик игнорировал мою просьбу говорить суть. — У него штук пять точек со звукозаписью, тащится, короче, от всей этой музыкальной темы. И что ты думаешь? Подогнал мне сегодня десять билетов на Цоя! Так что, пойдем всем коллективом, нехрен отмазываться!
— А я думал, что тебе больше Шуфутинский нравится! — съязвил я. — «А у меня все схвачено, за все заплачено!»
— Нет, ну и Шуфутинский тоже, — смутился Валерик. — Но я же не все рассказал, ты меня перебиваешь все время!
— Колись уже, — сказал я обреченно. — Вместе с Цоем приезжает Майкл Джексон?
— Короче, — важно сказал Валерик, — Петрович хорошо знает всех этих концертных деятелей наших, его кенты по музыке. Так вот, он обещал, что после концерта к Цою может провести! К Цою, прикинь! У меня календарь есть — «Кино», с собой возьму, пусть подпишет. Ты понял? Будет у меня календарь с автографом Цоя! Вообще, я тебя хотел с собой взять, но теперь — посмотрю на твое поведение!
— Мда… — сказал я неопределенно.
Искушение было большим. Цой разобьется в аварии. Кажется, на «Москвиче». Невосполнимая утрата для всего рок-сообщества. Сверхновая звезда, которая вспыхнула и погасла. «Перемен!» — поет весь Союз. И перемены, что характерно, наступают, только не совсем те, на которые рассчитывали… А что, если попробовать, думал я. Что, если попробовать спасти этого человека? Некоторое время назад я сформулировал для себя теорию, по которой получается так, что есть события, которые изменить нельзя. Вот никак. Это масштабные события, которые завязаны на судьбы многих людей и стран. На судьбы мира. Но есть и события, которые изменить можно. Ведь мы же поймали маньяка и не дали ему совершить несколько убийств! И вот вопрос — к какой из этих двух категорий относится гибель знаменитого рок-музыканта Виктора Цоя? Она предопределена или что-то можно сделать? Сработает ли «эффект бабочки», если мы просто перекинемся парой слов? А если это будет нечто большее, чем пара слов⁈ Я лихорадочно думал. Цой разбился на «Москвиче»… Что такое автомобиль «Москвич» в плане безопасности? Гроб на колесах. А что, если… Допустим, я сделаю так, что он не погибнет. И снова вопрос — не сделаю ли я хуже? Спасая одну жизнь, не подставлю ли я под удар других людей? Мысли прыгали в голове, а Валерик иронически смотрел на меня.
— Знаешь, Валера, — сказал я задумчиво, — а я пожалуй пойду с тобой на этот концерт…
Накануне дня рождения Гусара я встретился с Евгением Михайловичем Лисинским, все в том же кафе «Уют». Евгений Михайлович очень изменился за последний год — он пополнел, как-то одряхлел и ссутулился, страдал одышкой и даже ходил, будто преодолевая невидимое препятствие. Но глаза его горели все тем же азартом собирателя материальных благ, в этом смысле все было по-старому.
Евгений Михайлович купил «Мерседес» — сверкающий, идеально вымытый серебристый пришелец из Германии гордо красовался на парковке у кафе. С обязательным водителем внутри — Евгений Михайлович боялся за свое приобретение.
— Поздравляю с покупкой, — сказал я весело. — Можно сказать, что мечта простого советского коммерсанта полностью сбылась? Вот он — легальный «Мерседес», можно открыто сесть и поехать куда угодно, даже не состоя в родстве с генсеком!
Евгений Михайлович грустно улыбнулся.
— Спасибо на добром слове, молодой человек. Только это не сбывшаяся мечта. Это лебединая песня… Не приз, а памятник сбывшемуся и несбывшемуся. Больше несбывшемуся, чем сбывшемуся…
— Отчего же такой пессимизм? — поинтересовался я. — Ведь все прекрасно и замечательно, дела идут!
Евгений Михайлович обреченно махнул рукой.
— Вы впадаете в ту же ошибку, что и все, — сказал он. — Вы молодой, вам позволительно. А я уже не молодой, мне уже нельзя!
— Что за ошибка? — с улыбкой поинтересовался я.
— Она вся лежит в области психологии, — сказал Евгений Михайлович. — Получив немножечко успеха, человек радуется и думает, что так теперь будет всегда. Нельзя так думать, Алексей. Это плохо для вас. Нет ничего боле скоротечного, чем успех, уж поверьте. К слову, вы играете в карты?
— Под интерес — никогда, — сказал я.
— Это хорошо, — кивнул Лисинский. — Просто в картах это очень наглядно видно. Ведь каждая игра — это как жизнь в миниатюре. Кто проигрывает больше всего, вы знаете?
— Тот, кто в начале больше всего выигрывает? — ответил я вопросом на вопрос.
