— Ну как… — Матвей нервно дернул головой. — Перекупщики и спекулянты нам платят.
— С каждой проданной тачки или помесячно?
— Кто как… — неопределенно сказал Матвей. — А че? Заносят деньги и живут спокойно. Знают, что никто не кинет, тачку не отберет, мы всегда рядом.
— В общем, менты собираются авторынок отрабатывать, — сказал я. — Нужно думать, как лучше поступить.
— Серьезно⁈ — В голосе Матвея звучала неподдельная боль.
— Лично видел аналитическую записку с рекомендацией, — подтвердил я.
Матвей выругался.
— И че делать теперь?
— Думать, — сказал я спокойно. — Думать будем. Сами там особо не светитесь. И подопечных своих предупреди. Понял?
Матвей угрюмо кивнул.
— Вообще, — сказал я, — есть одна идея. Совершенно дурацкая. Идиотская даже. Гусар хочет авторынок?
— Ну да… — сказал Матвей, непонимающе глядя на меня. — Хочет, ясен пень.
— А и пусть забирает, — сказал я весело. — Отдайте, пусть берет и владеет. А если что-то получится вымутить у него взамен, то вообще идеально будет. Понимаешь?
— Вроде понимаю, — сказал Матвей задумчиво. — Если будет показательная ментовская отработка рынка…
— Мы про это знаем! — сказал я торжественно. — А Гусар не знает, и ментовские друзья его не знают. Вот пусть их менты и отрабатывают. Как тебе идея?
Матвей улыбнулся в первый раз за время встречи.
— А че?.. — сказал он с воодушевлением. — Вообще, остроумно. Только перекупщикам нашим куда деваться? Им каждый день простоя, сам понимаешь, какие убытки.
— Ничего не поделаешь, — сказал я. — Все лучше, чем в тюрьму лет на несколько. Пусть пока отдохнут, а когда все закончится будут работать как работали. Может пару недель, может месяц подождать придется. Ничего страшного, наверстают.
— Триста штук, Леха, — снова поник Матвей. — Месяц — это нам триста штук убытка. Такие бабки! Слушай, а если нашему менту денег дать? Штук сто — полтораста, а? Как ты думаешь, сможет он решить этот вопрос?
Я покачал головой.
— Взятку Николай Николаевич не возьмет. Да и не ко времени это вообще. У них там какие-то свои игры и интриги. Переждать нужно, я тебе говорю.
Матвей тяжело вздохнул.
— Интриги, дипломатия всякая… По мне так перемочить их всех к чертовой матери! Слушай… — Матвей посерьезнел. — Все, что ты мне рассказал — реальная тема, как сам думаешь? Может нам мент дезу сливает?
Вопрос совсем не глуп, удовлетворенно подумал я. Николай Николаевич тот еще мастер интриги. Макиавелли областного масштаба.
— За что купил, за то и продаю, — сказал я. — Информация есть. Вот такая. А как ею воспользоваться — это уже нам самим нужно думать.
— Ладно, — мрачно сказал Матвей. — Мы тоже подумаем, посоветуемся. Пацаны, конечно, недовольны будут, это сто процентов. Такой кусок добровольно отдать…
— Ты им хотя бы все карты не раскрывай, — сказал я с опасением.
— Обижаешь, — шмыгнул носом Матвей.
В городе наступил сигаретный голод. В государственной продаже сигарет не было совсем. Вообще не было. И даже у азербайджанских спекулянтов возник какой-то перебой с табаком. Что-то купить можно было только у цыганок на рынке, по цене в три-четыре раза выше государственной. Именно тогда цыганские бароны заработают деньги, на которые будут построены монструозные кирпичные особняки в разных регионах СССР. Другого такого золотого времени для цыганской мафии больше не будет. Сигареты шли прямо с фабрик не в торговые сети, а на склады к дельцам теневой экономики, и уже оттуда — на рынок.
Несколько раз ожесточенные курильщики били цыганок и отбирали у них сигареты. За дам вступались усатые и золотозубые джентльмены, которые небольшими стайками прогуливались тут же. А уже за джентльменов вступались бандиты — цыганская мафия, во главе с нашим хорошим знакомым Ваней, аккуратно оплачивала охранные услуги Гусару и его приближенным.
Становилось неспокойно. Советский человек мог прожить без копченой колбасы и сыра. Он мог легко обойтись без гречневой крупы и зеленого горошка. И даже водку могла заменить брага или самогон. А вот без курева советский человек прожить не мог — курить-то надо! И альтернативы никакой не придумаешь! Выгребли со складов стратегические запасы махорки, которая покоилась там еще со времен застоя — исчезла и махорка. По слухам, некоторые особо предприимчивые пенсионерки начали продавать стеклянные банки с окурками. Народ нервничал.
Местная власть в лице первого секретаря обкома заявила — сделать мало что возможно, поскольку табачные фабрики, снабжающие регион, закрылись на ремонт. Лично меня это заявление здорово позабавило. Скорее всего, подпольное производство работало и сто процентов производимого товара шло на черный рынок… Власть предложила выход из проблемы — ввести талоны на сигареты. Естественно, никаких проблем талоны не решали, курение становилось роскошью, непозволительной для многих. Тут уже зароптали даже самые лояльные советские граждане. Народ в очередях и общественном транспорте становился все злее, потому что курящий человек, у которого нечего курить — это не самый лучший человек в мире. Он раздражителен, нервозен и агрессивен.
