— Друг, — проникновенно сказал Георгий, — меня послали передать, что водка нужна на следующей неделе — я передал. Ты говоришь, что на следующей неделе не будет, будет в мае. Хорошо, я слышал твои слова. Сегодня я их передам своим друзьям, которые принимают решения, а завтра — скажу тебе их ответ. Давай встретимся завтра, здесь же и в это же время. Договорились?
— Договорились, — кивнул я.
— Хоть до чего-то договорились, — пошутил Давид, слегка разряжая обстановку.
Из гостиницы мы выходили злые и мрачные. Серега матерился — наверное, минуты три подряд и почти ни разу не повторился. Досталось всем причастным — и гостям с юга, и Григорию Степановичу.
— Этот урод косячит, а нам теперь дерьмо за ним разгребать! — энергично закончил он.
— А разгребать придется, деваться некуда, — вздохнул я. — Раз с завода кормимся, значит должны… Как-то эти грузины очень спокойно держались, Серег. Вот что меня напрягает.
— Нахрен! — сказал Серега решительно. — Понтовщики обычные, я таких видел-перевидел. Завтра их дожмем, никуда не денутся. Дать им ящиков сто сверху и нормально будет.
— Надеюсь, что так… — сказал я.
От навалившихся забот голова шла кругом. Как-то слишком много всего…
— Слушай… — спросил я Серегу. — А тебе не надоело?
Тот удивленно посмотрел на меня.
— Что — надоело?
— Ну вот это все, — улыбнулся я. — Вся это свистопляска… Может лучше, когда меньше, но спокойно…
— Гонишь, Леха, — сказал Серега с усмешкой. — Я сам такую жизнь только по телеку видел в кино, причем в американском. Я тебе отвечаю — иногда думаю, что все это сон, я сплю и вот-вот проснусь, а вокруг будет старая жизнь и идти мне утром на завод в первую смену… — Серега мотнул головой, будто отгоняя неприятные мысли. — А спокойно… У кого сейчас спокойно? У учителей может? Или у врачей, у работяг? Там же мрак беспросветный. Так что, нет, не надоело.
В этот день у меня была еще одна встреча — с коллегами-кооператорами. Парни, лет по двадцать пять, бывшие комсомольцы, очень неплохо зарабатывали на модной теме — компьютерах и оргтехнике. Все как полагается — офис в центре города, иномарки, милицейская крыша (впрочем, представителям Гусара они тоже давали какую-то мелочь, чтобы не портить отношений). Ребята шли к успеху, но немного заигрались — влезли в политику, что автоматически подразумевало неприятности. Ребята-компьютерщики финансировали предвыборную кампанию одного скандального, известного на весь Союз журналиста, которому пришла фантазия избираться в нашем городе. Естественно, обком, который поддерживал на этом округе директора оборонного завода, такую самодеятельность воспринял очень болезненно. И началась бессмысленная и беспощадная борьба, в которой с одной стороны были власть и административный ресурс, а с другой — деньги и креативность. Само собой, все типографии были для них закрыты, но ушлые компьютерщики заказывали листовки в соседней области. Еще они достали где-то партию какого-то высокопрочного клея, так что отодрать приклеенную листовку не было никакой возможности. Кроме того, парни наняли студентов, которые курсировали по городу на такси, вооруженные мегафонами, и призывали трудящихся голосовать за журналиста
Мы пили чай у меня в офисе и разговаривали о вечном.
— Зря в это говно полезли, — честно сказал я ребятам. — Был бы еще кандидат нормальный, а то — журналист… В Москву попадет, а вам и спасибо не скажет.
— А мы не за спасибо, — застенчиво улыбнулся очкарик, похожий на хиппи, почему-то одетого в деловой костюм. — мы за то, чтобы в Верховный Совет в кои-то веки нормальные люди попали. И мы счастливы, что имеем такую возможность — помочь нормальным людям туда попасть.
Понятно, думал я безразлично. Ребята — романтики. А вот это зря, конечно, отходняк будет очень жестким. И вообще, откуда столько прекраснодушных романтиков в Советском Союзе? Но, конечно, говорить я ничего этого не стал, а сказал:
— Дело ваше. Лично я политикой не интересуюсь. Нервную систему берегу.
— Но как же? — удивился очкарик. — Мы точно знаем, что вы поддерживаете кандидатов в городской совет!
— Все верно, — подтвердил я. — Но, ребята, я вас разочарую. Это не политика, это грубая хозяйственная деятельность… Вам такое не интересно…
— Ну, если так… — очкарик развел руками. — Еще мы слышали, что у вас с нашей местной типографией нормально все. Может, посодействуете?
— Не бесплатно, конечно, — добавил компаньон очкарика.
Ребята с надеждой смотрели на меня, а я смотрел в стол. Не мог же я сказать им, что журналист и так выиграет (что точно), и забудет о своих благодетелях (что весьма вероятно), а в конце-концов — очень плохо кончит. Бизнес-перспективы ребят тоже не очень радужны. Я сказал им правду, неприятную, как это часто с правдой бывает. Я сказал:
— У меня твердая договоренность с обкомом. Я не лезу на их поляну, они не лезут на мою.
Очкарик понимающе кивнул, и что-то презрительное мелькнуло в его глазах. Так, наверное, всегда бывает, когда романтик встречается с прагматиком. Его компаньон сказал:
