— Все верно, демагог и проходимец, — легко согласился я. — Но может быть полезен. Всего год, Николай Петрович. Я уверен, что у нас может получиться прекрасное сотрудничество. И потом, уж простите, но мы не очень нуждаемся в чьем бы то ни было разрешении. Десять человек мы проведем в горсовет, вы сами признали. Остается еще восемь. Вы правда считаете, что среди будущих депутатов не найдется восьми человек, которых можно убедить проголосовать за Пантелеева? Бросьте, Николай Петрович! Давайте мирно и по-дружески все решим!
Я блефовал, конечно. Не было никаких гарантий, что поддерживаемые нами кандидаты действительно выиграют. А даже если выиграют… Я давал им денег на предвыборную кампанию, но из этого совершенно не следует, что они куплены со всеми потрохами. Включая Бориса Борисовича. Впрочем, Николай Петрович задумался.
— Ладно, — сказал он, тряхнув головой, как бы отгоняя неприятные мысли. — Не чужие люди, решим! Ты вот что скажи — чего мутить надумали? Зачем вам секретарь горсовета?
Я улыбнулся.
— Всему свое время. Мы же коммерсанты. Коммерческая тайна — слышали такое?
— Тайны мадридского двора, — недовольно сказал Николай Петрович. — Ладно. Ты просишь должность секретаря, я понял. Что мне пообещать своим? Что взамен предложишь?
— Долю в бизнесе, — ответил я.
— Долю? Кому? — деловито спросил Николай Петрович.
Я развел руками.
— Вам. Или вашему руководству, коллегам. Я же не знаю, кто у вас там вопросы решает…
— Сколько?
— Лимон, — улыбнулся я. — Лимон за первые полгода. Или, если в СКВ, то пятьдесят тысяч долларов.
— Интересно, — сказал Николай Петрович, глаза которого загорелись, когда речь зашла о долларах. — Криминал, наверное? А, Алексей? Говори как есть!
— Боже сохрани! — я размашисто перекрестился на монитор. — Наоборот! Все в высшей степени легально! Выводим экономику из тени!
— Лады! — тряхнул головой Николай Петрович. — Короче, я скажу своим, что сам думаю. Парень ты нормальный, серьезный. Работать с тобой можно. Надеюсь, сработаемся, а?
— Сработаемся! — оптимистично заявил я.
Мы обменялись крепким рукопожатием, а я подумал, что день начинается неплохо. Напрасно я так подумал…
Позвонил Григорий Степанович Бубенцов и тоном, не терпящим возражений, сказал:
— Алексей? Подъедь-ка ко мне. Тут один вопросик возник… В общем, жду.
Я чертыхнулся про себя. Обыкновенно, возникший «вопросик» у Григория Степановича означал какую-нибудь проблему с криминальным миром. А у нас с Гусаром только-только установился… даже не мир, потому что войны как таковой и не было. Мы просто как бы перестали замечать существование друг друга. Гусар получил контроль над авторынком, о котором так мечтал, а заодно и связанные с этим контролем проблемы. Одним словом, затишье было шатким и могло закончиться в любой момент. И тогда — открытое противостояние, война на истребление. Так что, «вопросик» Григория Степановича меня заметно напряг.
Григорий Степанович Бубенцов сильно изменился за последний год — превращение из плакатного коммуниста в плакатного же буржуя шло ударными темпами. Появились в бывшем первом секретаре обкома черты, настоящему коммунисту несвойственные, поперли наружу барство, любовь к красивым вещам и даже к роскоши. Так, Григорий Степанович сменил «Волгу» на «БМВ», щеголял в дорогих костюмах иностранного пошива, а золотых часов у него было несколько — на разные случаи жизни. Кроме того, по слухам, строилась у Григория Степановича дача — в три этажа, с сауной, зимним садом и бильярдной. Вообще, Григорий Степанович испортился — стал раздражителен и высокомерен. При общении со мной, впрочем, сдерживался. Наверное, крепко врезался ему в память случай, когда мы ему привезли в багажнике мелкого криминального деятеля по прозвищу Береза…
— Здравствуйте, — улыбнулся я молодой секретарше, скучавшей за компьютером в приемной Григория Степановича.
— Здравствуйте! — Секретарша ответила мне улыбкой. — Проходите, вас ждут.
Я учтиво поклонился и вошел в кабинет.
— Здравствуй, Алексей, здравствуй… — сказал Григорий Степанович мрачно. Я отметил, что в комнате крепко пахнет спиртным. В разгар рабочего дня… Печально.
— А я тебя, понимаешь, жду… — продолжил он. — Возник тут, понимаешь, вопросик небольшой…
— Внимательно вас слушаю, — сказал я.
— Оно как будто с одной стороны вопрос пустяковый, — сказал Бубенцов. — но вот с другой… Может и неприятность получиться. А ты у нас здесь затем, чтобы неприятностей избегать, ведь верно?
Я кивнул, хотя не был на сто процентов согласен с вышесказанным.
— Тем более, что это касается нас всех! — объявил Григорий Степанович с видом мудреца. — Все мы, как говорится, кормимся возле заводской трубы!
Я тяжело вздохнул. Григорий Степанович сохранил все свои скверные обкомовские привычки. В частности, произносить огромное количество банальностей, стараясь максимально долго избегать сути дела.
