Когда Николай в одну ослепительную минуту это уяснил, о, он долго хохотал. Как просто открывается ларчик! Целый палаточный городок научных сотрудников бился над разгадкой аномальности. А разгадка в самом названии, только в названии! Брама — ворота, ворота в иное измерение, в иные миры…
А вот дальше последовала невнятная метафизика, наподобие той, что я увлекался до прихода в Церковь.
Мол, если правильно войти в Браму, то можно попасть в мир тех самых существ на холме, которых я видел в образе деревьев. Так как эти существа связаны с деревьями.
Более того, Николай предположил, что, скорее всего, нам предстоит пройти через Браму и встретиться с этими созданиями. Так как ничего просто так не бывает, и все виденное нами возле Брамы не «игры ума».
А еще у него есть очень сильное подозрение, что отец Василий каким-то образом смог пройти через Браму. Искать его надо, получается, в мирах иных. Или в «зоне Брамы».
Это предположение подтверждает и находка нарукавника за Брамой и видение отца Ивана — иеромонах в окружение лилипутов с бородами. И еще кое-что, о чем он пока говорить не имеет права…
Да, озадачил вчера Николай и меня и отца Ивана. И ведь непохож на сумасшедшего, или прельщенного. Не похож! Все, что он говорил, звучало логически стройно.
Конечно, в городе бы я такое и слушать не стал. Но здесь, после всего пережитого… Одно из двух — либо это изощренные козни сатаны, либо… придется поверить Николаю.
Черноморку пролетели стремительно. Круто развернувшись на пустынном пересечении улиц, черная Волга головы понеслась в южном направлении. По хорошо знакомой мне улице. Минута, две и вот уже село осталось позади. Взорам открылась просторная луговая низина.
Заросший ставок с недоброй холодной водой был теперь справа. В нем по-прежнему плескалась домашняя живность, а поодаль паслись овечки. Возможно те же самые. Я поискал глазами зловещего пастуха, но никого из людей возле животных не увидел.
Еще минута и машина взмыла на гребень холма, низина скрылась из глаз. Показалось разбитое здание подстанции, полуразрушенная ферма. Тут у головы зазвонил мобильный телефон, и он немного сбавил ход. Закончив разговор, голова заметно повеселел и добавил газ.
Слева от нас мелькнула проселочная дорога, по которой меня вез в Черноморку водитель-кореец. Подумав о корейце, я тут же вспомнил, что он иеговист и живет ни где-нибудь, а в Алексеевке. Куда мы как раз направляемся. Отчего-то неприятно засосало под ложечкой.
— Вот по этой дороге меня тот кореец вез, — сказал я, обращаясь к отцу Ивану. — Тот иеговист.
— Да, Сергей Михайлович, скажите, а много этих самых, иеговых, в Алексеевке? — спросил отец Иван.
— Це я не знаю, — рассудительно ответил голова. — Думаю, шо богато. И церковь своя у них есть… Да, — заключил голова, — думаю богато, коли их церковь прямо в центре села, а вашу, так и не восстановили. Да, так и не восстановили. — Голова вопросительно поглядел в сторону отца Ивана.
Отец Иван ничего не ответил. В салоне на какое-то время повисла тишина.
Машина стремительно приближалась к «иеговисткому бастиону», к Алексеевке. Я вдруг вспомнил о тех туманных возвышенностях, что увидел тогда на юго-западном горизонте, перед тем как попасть в кабину к корейцу-иеговисту.
Я посмотрел вперед и убедился, что именно в сторону тех самых туманных возвышенностей мы сейчас и движемся. И туманные возвышенности постепенно принимают вид довольно высоких холмов, целых предгорий!
Холмы были еще далеко, и легкая синяя дымка придавала им вид гордого, почти небесного величия. И где-то там, среди этих величественных холмов лежит Алексеевка. В общем, у иеговистов губа не дура.
— Отец Иван, — вдруг заговорил голова, — я вот у Вас узнать хочу. Вот коли б советская власть с церковью не боролась, вот, думаю, может тогда б и построили коммунизм, или рай, по-вашему? Вот як его те же иеговы рисуют в своих журналах.
— Советская власть не могла не бороться с религией — спокойно ответил отец Иван и немного подумав, добавил. — Ну а даже если бы и не боролась, вряд ли б, думаю, коммунизм построили. Да и рай, это совсем не коммунизм. Рай, точнее, Царство Божие, не от мира сего. Оно не представимо. Это не то, что иеговисты рисуют. Красиво, понятно и материально. Кстати, весьма на коммунизм похоже.
— А вообще вопрос довольно сложный. По поводу борьбы советской власти с церковью. Там, кажется, разные были периоды.
Отец Иван повернулся ко мне:
— Вот, мой помощник Дима, он немного в этом разбирается.
Однако голова не захотел лезть в дебри своего же вопроса. Так что блеснуть красноречием мне не дали.
— О це понятно, — загадочно сказал он (что ему понятно?!). — Ленин ошибся, коли с религией начал бороться.
И голова засвистел какой-то мотивчик. Засвистел с таким видом, что действительно, все понятно. Мне осталось молча наблюдать за дорогой.
