— В идеале, да. Отступник, а он и есть для них отступник, подлежит уничтожению. Здесь они тебе кучу цитат, конечно же, из Ветхого Завета нароют. Но дело в том, что пока они не могут, как царь Давид, уничтожать отступников. За это уголовная статья. Поэтому уничтожение происходит как бы виртуальное. Отступник просто перестает существовать для всех. В том числе и близких родных. Он становится для них как призрак умершего человека.
— Круто, однако же человеконенавистническая…
Отца Ивана прервал женский голос:
— Святый отец! Простите, Вы батюшка?
С противоположной стороны улицы (а мы отдалились от корейского дома буквально на пару дворов), к нам подошла полноватая женщина лет пятидесяти.
— Да, я батюшка. Только не святой отец.
— Простите. Вы часом не Виктора шукаете?
— Его. А что?
— Виктор был тут. Вчера. Сильно со своей родней ругался. На всю улицу кричали. А потим он уихал. В Красный Кут. Балакают, шо он поихал свой дом продавать. Так шо шукайте его там.
Поблагодарив женщину, мы двинулись к сельсовету.
— Что ж, — задумчиво сказал отец Иван, — это гораздо лучше. Значит… значит староста не пропал. Но тогда где отец Василий?! Вот загадка!
Тут меня «осенило»:
— Слушай, батюшка, а может Николай прав! Отец Василий со старостой, действительно сбежали в эту аномальную зону, вырыли себе землянку и ждут конца света. Почему бы нет? Если отбросить все эти миры иные и прочую сомнительную мистику, то, получается, лучшего места для самозакапывания не найти! Безлюдная аномальная зона…
— Ну, а так как конца света все нет, — продолжил мою мысль отец Иван, — а кушать хочется, вот и приходится старосту в село посылать… Да, Дима, очень здравая мысль! Только очень сомневаюсь, что староста отсюда в Кут отправился. Что он там забыл. Какой дом, если конец света. Да… Боюсь придется ломать церковную дверь.
Дом церковного старосты посетили в этот же день. Увы. Старосты в нем не оказалось. Более того, дверь дома и несколько окон выходящих на улицу, были заколочены крест-накрест грубыми неструганными досками. Такое я только в фильмах про войну и коллективизацию видел. В памяти всплыла фраза: «никого нет, все ушли на фронт».
На следующий день, под вечер, ломали церковную дверь. На этом печальном мероприятии, кроме меня и отца Ивана, был кум головы и Николай. Они собственно и срывали замок. И была еще старенькая кривоногая бабка Никитична. Единственный представитель церковного прихода. Бабка упорно молчала и настороженно поглядывала то на меня, то на батюшку.
Да, сильно их тут кто-то напугал.
Как ни старались аккуратно, но дверь все же немного покорежили. Однако главный сюрприз ждал нас внутри церкви. Прямо посреди церковного помещения, на полу, кто-то нарисовал мелом рыбу. Корявый такой детский рисунок огромной рыбы.
С минуту мы как в ступоре смотрели на эту нелепость. Пока Николай не воскликнул — батюшка, иконы пропали!
Мы посмотрели в сторону Иконостаса. На месте, где висели иконы, были нарисованы мелом рыбки. По одной — на каждую пропавшую икону. Царские врата были распахнуты настежь. Левая створка двери болталась, сорванная с верхней петли. Отец Иван вместе с Николаем почти бегом кинулись в алтарь.
— Чаши нет! — крикнул из алтаря Николай.
— Чаша еще не страшно, — раздался голос отца Ивана. — Антиминса нет на Престоле. А без него служить нельзя.
В этот момент к алтарю подоспел я. Престол, мистический центр храма, место на котором служится Литургия, был вообще «голый». Не было не только антиминса, не было и престольного Евангелия, не было икон. Зато была рыба! Нарисованная той же безумной рукой прямо на Престоле. И под рыбой корявая надпись:
Се оставляется дом ваш пуст — и далее в скобках — (Антихрист уже сел на святом месте).
К Браме выдвигались в предрассветных сумерках. Бледно-синяя луна тускло святила нам с северо-западной части неба. Из ночной тьмы медленно возникали тополя по обочинам дороги. В лунном свете они казались неимоверными исполинами, скалами, могучими костями земли.
Перед самыми тополями, свернули в сторону с трассы. Дальше гуськом по «секретной» тропинке Николая. Тропинка вела прямиком к Браме. Вскоре впереди показался ее темный силуэт, тускло освященный луной и начинающим понемногу светлеть восточным горизонтом.
При виде Брамы опять учащенно забилось сердце, застучала, запульсировала в висках кровь. Но на душе было спокойно, даже как-то пусто; ни страха, ни любопытства — что будет, то будет. Может это оттого, что много на эту тему говорили с Николаем, в последнее время. Впрочем, насчет увеличения кровяного давления он предупреждал.
Темный контур Брамы вплотную надвинулся на нас. Обходя его, тропинка немного отклонилась влево. Мелькнул едва различимый во тьме двухметровый сухостой, и мы внезапно уперлись в проход в холме, в саму Браму.
