Бутошник пытался использовать алебарду как шест или весло, стараясь нащупать дно. И, таким образом, управлять своею будкой, словно лодкой или гондолой. Уж не знаю, хотел ли он помочь мне или нет. Так или иначе, с алебардой он своей не очень-то совладал. Новая волна подхватила неуправляемую будку и увлекла ее куда-то на Расстанную улицу.
Мертвецы покидали свои могилы и ждали бутошника с распростертыми объятиями. «Нееельзяяя!» – донеслось оттуда, из тьмы.
Бедные обыватели карабкались на крыши, и сидели там, дрожа от полночной сырости, как растрепанные встревоженные воробьи. Солдаты, напротив, невозмутимо набивали и раскуривали свои глиняные трубочки. Или доставали папиросы, начиненные едким табаком. Там и тут, от Семенцов до Шпалерной, горели во тьме их маленькие колючие огоньки. «Разве ж это наводнение? – сказал, обращаясь к самому себе, бывалый вахмистр – так, невинная шалость. Детский, с позволения сказать, водяной аттракцион!» А между тем беспощадные волны добрались уже до его тяжелых сапог, вцепились в них. «Но-о-о… не шали… не трожь казенного имущества!» – заворчал старый вахмистр, весь в сабельных порезах и дырках от пулевых и картечных ранений – и погрозил воде пальцем, розовым и мясистым, как молочная сосиска. Он подобрал ноги и сел чуть выше, а вода устремилась вслед за ним, не отступая ни на шаг – словно бегемот за своей законной добычей.
Тут я заметил, что немного поодаль проплывала, а еще точнее, дрейфовала с севера на юг новообретенная моя знакомая, Амалия Ивановна Кессельринг, владелица Красного Кабачка. Она ухватилась за какой-то платяной шкаф, вполне еще целый, расположилась там довольно ловко и удобно – даже как-то по-домашнему – и смотрела на происходящее с кривой и ядовитой ухмылкой – так, как и должна смотреть на наводнение видавшая виды столетняя старуха. Чулки и разноцветнее юбки торчали отовсюду из полуоткрытых ящиков, и я даже подумал, что озорной шкаф, приютивший Амалию Ивановну, нарочно поддразнивает меня.
«Это – мое приданое» – горделиво сказала Амалия Ивановна, едва заприметив меня. И прищелкнула языком.
Я поздоровался с нею.
«Здравствуйте – говорю – дорогая Амалия Ивановна. Вас уже отпустили домой?»
«Нет – коротко ответила Амалия Ивановна – не отпустили».
«Как же так? – удивился я – вас же совсем недавно увез куда-то там злой обер-фурьер».
«Тележка утонула, и обер-фурьер тоже утонул, царствие ему небесное – не моргнув глазом, сообщила Амалия Ивановна – одна я на всем белом свете осталась».
Я посочувствовал ей и пообещал, что все еще наладится.
«Гармошка моя, наверное, тоже утопла – предположила Амалия Ивановна. Уголки ее губ чуть дрогнули – Как я теперь буду играть и петь?»
«Может, еще и не утопла – успокоил я свою собеседницу – и вы еще споете».
«Пойдем со мной, касатик, поплыли – предложила она – поплыли обратно, в Красный Кабачок! Садись верхом ко мне на шкаф. Забирайся. Смелее! Тут найдется местечко на двоих. Мы будем вместе до конца дней своих, ты – да я. Мы будем есть калачи и петь песни, мы будем любить друг друга, покуда совсем не умрем».
И она протянула мне руку.
Ну вот еще не хватало. Я лучше пойду прямо на дно, к морскому или, быть может, к речному царю, чем отдам свое тело на растерзание. Кто там сейчас у них внизу? Буду служить ему верой и правдой. Ну, как уж там получится. «Спасибо, милейшая Амалия Ивановна – поблагодарил я ее – но вот только я спешу по одному очень важному делу».
«По малой нужде что ли? – простодушно спросила Амалия Ивановна – так ты не стесняйся, тут все равно никто не видит, а ретирадная изба закрыта на ночь. Спускай штаны, не бойся, я отвернусь».
«Нет – сказал я – у меня дело поважнее, чем какая-то там малая нужда. Если что, я готов и потерпеть».
«Ишь ты» – понимающе хмыкнула Амалия Ивановна.
«И все-таки пошли со мной, касатик – позвала она – и поманила меня длинным сухоньким пальцем – я тебя буду всю жизнь бесплатно кормить. Каша, щи. У меня и крендельки еще наверное найдутся. Завалялись. Но смотри, никому не разболтай. Это моя маленькая тайна. А не то меня за крендельки на площади вздуют».
Я пообещал, что буду нем как пресноводная рыба. Никому ни слова про подзапретные немецкие завалявшиеся крендельки.
«Вот спасибо тебе – поблагодарила добрая старушка – вот только учти – я иногда кусок мимо рта проношу. Ты уж мне говори, если что не так. Направляй. Я ведь совсем состарилась, а у тебя небось кровь горячая, молодая».
И она подмигнула мне.
Я сказал, что загляну к ней чуть позже. Когда вода хоть немного спадет. А сейчас мне совершенно некогда и вообще дел по горло.
«У тебя вода по горло, касатик, ты скоро захлебнешься» – сказала на прощание Амалия Иванна – и уплыла восвояси.
