От услышанного мне стало страшно. Инстинктивно я прижалась к стене, стараясь слиться с ней, спрятаться в полумраке. И сделала это как раз вовремя – обиженная недоверием мамы Санни с бухтением решила покинуть наш дом. Она меня не заметило. Как только за тетушкой закрылась дверь я решила зайти на кухню. По щекам катились слезы обиды и неверия.
Мама с опущенной головой сидела за столом. Перед ней стояли две глубокие чашки с уже остывшем чаем. Пару минут она сидела словно не замечая меня. Наконец она подняла голову. В ее глазах застыли слезы. От вида расстроенной мамы я не выдержала и кинулась в ее объятия, пристроилась рядом на полу, положила голову ей на колени. Какое-то время мы так сидели в полной молчании, мама поглаживала меня по голове.
– Ты все слышала – бесстрастным тоном, не спрашивая, сказала мама. – Я точно знаю, что все слышала. Не плачь, деточка моя. Ты же знаешь – слова еще не доказательства. Он вернется. Я верю.
– И я вею, мам – сдавленно промямлила я.
– Не осуждай Санни, – все так же поглаживая меня по голове продолжила мама разговор. – Она очень тебя любит и беспокоится. Ты же знаешь, ты для нее как дочь, которую Вселенная так ей и не послала.
– Да – только и смогла я выжать из себя, сильнее прижимаясь к самому родному человеку во всем мире.
Так мы просидели некоторое время. Обе молчали, размышляя каждая о своем. Но в моей душе что-то треснуло и разлетелось со звоном. Так разбивается в дребезги наивное сердце. В глубине души оставалась вера, но интуиция кричала – Санни права. В это самый момент ненавидела ее – свою интуицию. Она еще не разу не проводила меня. Но я все же верила, надеялась, что не в этот раз.
В напряжении и ожидании пошло несколько недель. Дни сменялись ночью, за ночью вновь приходил день. А любимый так и не появлялся. Несколько раз я пыталась связаться с ним – галофон каждый раз молчал. И с каждым новым днем пустота все сильнее заполняла моё существо.
Очередной рассвет озарил небо красным. Я с неохотой выскользнула из холодной постели после бессонной ночи, которую провела, невидящим взглядом уставившись в потолок. Не задумываясь натянула первое что под руку попало и вышла из дома. Мама все еще спала. В последнее время такое пробуждение стало нормой. Я поднималась с первыми лучами солнца, одевалась и уходила на работу в оранжереи. Возвращалась уже затемно.
На пол пути от дома до работы я свернула в небольшой парк. Я всегда его любила, а после предательства Спартака он стал для меня неким убежищем. Я почти каждый день проводила здесь те пару часов, что по утрам были до начала рабочего дня.
Постепенно небо меняло свой цвет от красного к розовому, а потом и голубому. Я сидела на берегу небольшого пруда, прямо на земле, и пыталась хоть как-то усмирить боль в сердце – своего теперь уже постоянного соседа.
Где-то за спиной в кустах пронесся улизнувший из дома кот. Еще через несколько минут за спиной послышались тихие шаги. Я не отрывала глаза от водной глади, не оборачивалась. Человек за спиной подошел совсем уже близко. Минута, вторая и наконец рядом со мной присел Роман.
С тех пор как Уваров нечаянно стал частью происходящего со мной, мы с ним сдружились. Не сказать, что у нас было много общего. Скорее совсем наоборот. Нас объединяло, пожалуй, только одно – предательство любимых. От Романа я узнала, что, когда он был на Земле, учился по специальности, он был безумно влюблен. А накануне выпуска она его предала. Я некогда не интересовалась подробностями. И так было ясно – он понимает меня как никто. Нужно отдать должное – он и сам не лез ко мне в душу. Ничего не спрашивал, ничего не советовал. Просто был рядом и как мог пытался отвлечь от горестных мыслей.
– Рановато ты сегодня. Обычно попозже приходишь – сказал Роман и положил мне на колени ромашку. Это была наша маленькая традиция – он всегда приносил мне белоснежный цветок с задорной желтой сердцевинкой.
Эго рыжие волосы по обыкновению были неряшливо взъерошены. Сегодня он был в темно-синих джинсах и черной майке. Значит выходной. Значит сможет побыть со мной подольше, а там может и до роботы проводит. Мне это особенно навилось. Эго довольно крупная фигура и неулыбчивый взгляд очень эффективно отбивали желание у посторонних и коллег приставать с расспросами. Ну а я в свою очередь беззастенчиво этим пользовалась.
– Да, рановато. Что-то мне сегодня не спалось – прозвучал мой безжизненный голос.
– Снова. – Рома не спрашивал, утверждал – Ты же понимаешь, что так нельзя. Что бы там не было, а у тебя теперь есть обязательства.
– Да. Есть. Прости.
– Ты не должна передо мной извинятся. Прощение будешь у малыша просить если заболеешь.
Я неосознанно скользнула ладонью на живот. Он был совсем плоский. А поскольку я не мучалась привычными для многих симптомами беременности иной раз о ней и вовсе забывала. Стыдно, конечно, но уж как есть.
– О чем снова думаешь?
– Как всегда. Ни о чем.
Роман приподнял мою голову за подбородок, развернул к себе и заглянул в глаза.
– Со временем станет легче – мягко сказал он.
