Атмосфера в кабинете, освещаемым лишь тусклым светом через выходящее на север окно, была гнетущей. Напряженность, возникшая между собеседниками, буквально витала в воздухе. Гиммлер согласился на эту бессмысленную встречу скрепя сердце, лишь из-за нескольких фотографий, как он предполагал, представляющих для него угрозу, поскольку запечатленные на них намерения лидера СС были явно далеки от сюсюканий с детьми. Вот и еще одна причина, чтобы ненавидеть старого морячка, не признающего национал-социализм и занимающегося исключительно плетением интриг против начальства, что разлагало подчиненных. Гиммлер подозревал, что именно Канарис убеждал Франко не воевать на стороне Германии. «Несомненно, адмирал — тяжкая обуза для Рейха, но ничего, рано или поздно я упеку его вместе с семьей и тупыми псинами в концлагерь, и там его заставят сожрать своих собак, перед тем как вздернут на виселице за измену, — подумал Гиммлер, и его губы под усиками расползлись в довольной улыбке. — Рано или поздно, но упеку».
— Это ошибка, — в третий раз повторил Канарис, не обращая внимания на погруженного в размышления человека, сидящего перед ним. — Операция «Апокалипсис» — весьма серьезная ошибка, за которую нам, несомненно, придется дорого заплатить.
— Вы ничего не знаете об этой операции, — самодовольно произнес Гиммлер, — как бы вы ни притворялись, что это не так.
— Я знаю о ней достаточно, чтобы опасаться самого худшего, — возразил Канарис.
Гиммлер цинично улыбнулся.
— Позвольте напомнить, что на самом деле это была ваша идея.
От негодования адмирал вытаращил глаза, стараясь не поддаться на провокацию.
— Да как вы смеете? — возмущенно ответил он, не повышая, впрочем, голоса. — План, предложенный мной фюреру, состоял в том, чтобы внедрять в тыл врага наших агентов, используя для этого корсарские корабли. Мой план состоял лишь в этом, а вовсе не в том, что вы собираетесь провернуть. То, что вы намерены сделать, неизбежно приведет к катастрофе.
Гиммлер, явно забавляясь возмущением адмирала, откинулся на спинку кресла, сложив руки на коленях.
— А вам известно, что подобные пораженческие комментарии приравнены к государственной измене? — спросил он.
Наклонившись вперед, Канарис в упор уставился на главу СС.
— Ни вы, ни ваша армия чернорубашечников не способны запугать меня, Генрих, — ответил он ледяным тоном. — В случае необходимости я пойду к самому фюреру и доведу до его сведения, как сильно он ошибается. Операция «Апокалипсис» не просто обречена на неудачу; она принесет поражение и гибель всей Германии, поскольку вы не подозреваете об одном важном факторе. Мои осведомители в Лондоне уверяют, что британское правительство прекрасно знает об «Апокалипсисе», — он выдержал паузу, наблюдая за реакцией собеседника, однако тот ничем не выказал беспокойства или растерянности. — Так что эта операция, — закончил он, — заведомо обречена на провал.
Канарис ожидал увидеть на лице Гиммлера удивление или возмущение, когда он сообщил, что британцам было известно об операции.
Однако, к его собственному удивлению, Гиммлер лишь усмехнулся в свои нелепые усики.
— Этот жирный пьяница Черчилль на самом деле ровным счётом ничего не знает.
— Но мои агенты...
— Британцы знают о ней, — разъяснил он, расплываясь в торжествующей улыбке, — лишь то, что мы позволили им узнать.
Канарис надолго задумался.
— И тем не менее, — произнес он, не желая сдаваться, — прекратите это безумие, пока не поздно.
Гиммлер раздраженно поморщился.
— Вы, как и я, прекрасно знаете, что это невозможно. Да если бы и было возможно, — добавил он, со скучающим видом разглядывая свои ногти, — фюрер никогда на это не пойдет. Ни у него, ни у меня, ни у всех остальных, кто фактически правит Германией, — произнес он, наслаждаясь каждым звуком собственного голоса, — нет ни малейших сомнений, что эта операция нанесет окончательный удар по Союзникам. Это не только приведет к нашей немедленной победе в войне; менее чем через год мы установим господство во всем мире. Это будет поистине Апокалипсис, — закончил он, глядя на собеседника со сдержанным торжеством, — после которого в мире останется место лишь для людей арийской расы.
Потрясенный Канарис видел в глубине этих фанатичных глаз несомненный отблеск безумия.
— Послушайте, — произнес он, стараясь говорить как можно мягче. — Даже если операция пройдет успешно, мы окажемся еще дальше от той цели, к которой вы стремитесь. Вы не только обрушите на нас гнев наших врагов, но и наживете себе новых. Вы восстановите против нас все народы... Даже великая Германия едва ли сможет противостоять всему миру и выйти при этом победительницей. Неужели вы этого не понимаете? — закончил он, заломив руки в умоляющем жесте. — Это будет поистине Апокалипсис, в котором погибнем мы все.
Гиммлер медленно покачал головой и довольно улыбнулся.
