Была ещё одна попытка пироги подойти после полуночи, но после выстрела ракетой в её сторону она убралась восвояси. Известен случай, когда был атакован клайпедский МРТ, шедший с тралом недалеко от берега. Большая пирога с навесным мотором пыталась ночью высадить десант на траулер, и только после тревоги и гудков, подаваемых траулером, пирога отвалила. Если собрать вместе всех клайпедских капитанов, то они могли бы рассказать много подобных случаев. Это настоящее пиратство. И поэтому капитан каждого судна имел в сейфе — нет, не пистолет! — инструкцию ДСП (для служебного пользования) по борьбе с пиратством, где давались рекомендации, какие меры нужно предпринимать в тех или иных случаях, указывались пиратоопасные районы (в т. ч. и Сьерра-Леоне). К сожалению, в официальных капитанских отчётах за рейс никто из них не отражал подобных фактов, может быть, только информировали представителя КГБ, курирующего флот.
Мы снялись с промысла после обеда с расчётом утром быть в порту и начать выгрузку рыбы. Расчётное время подхода к бару реки Сьерра-Леоне было утром на вахте старпома. Поэтому перед снятием я показал старпому Каваляускасу точку на карте, где он должен был вызвать меня на мостик. Телефон зазвонил после 4 утра. Зная, что мы ещё не подошли к бару, я неспешно побрился, оделся, выпил чашку чая и затем поднялся на мостик. Тёплая тропическая ночь лениво заполняла нежной мягкостью рулевую рубку, слабо светились картушка гирокомпаса да несколько сигнальных лампочек на приборах. Поприветствовав вахту, я своим приходом прервал какую-то беседу или, как говорят моряки, травлю, которую старпом вёл с рулевым. (В общем-то Каваляускас был неплохим парнем, он любил поговорить с людьми, и чем-то напоминал мне Шаучюкенаса.) Обычно перед заходом в порт у всех поднималось настроение: будет отдых, будет какое-то разнообразие. И даже казалось, что у стального судна улучшалось самочувствие. Старпом уступил мне место у открытого окна по правому борту. Я сощурил глаза, не привыкшие после света в каюте к темноте, всматриваясь вперёд. И вдруг…
«Лево на борт!» — не своим голосом крикнул рулевому. Реакция последнего была мгновенной, и сразу же мимо нашего правого борта в двух метрах пронеслось судно, стоящее на якоре. Якорный огонь его был слабым и еле заметным. Никакого другого освещения на этом судне, похожем на большую баржу метров 30 длиной, не было. На нашем мостике радиолокатор был включен в режиме «подготовка». И, конечно же, веди Каваляускас периодически наблюдение по РЛС, он бы заметил этот объект. Но поскольку никаких судов визуально не наблюдалось, он занимался «травлей», забыв, что у африканских берегов нужно быть вдвойне острожным. Не окажись я у окна в ту минуту, можно было бы представить такую картину: капитан и старший помощник на мостике, а судно врезается с полного хода в другое судно. Даже сейчас мороз по коже пробирает от этой картины: крики людей и два тонущих судна.
Ощущение того, что мы избежали серьёзной опасности, пришло ко всем нам, находящимся на мостике, только спустя несколько минут. Желание убить старпома у меня не появилось, но я ещё раз убедился, как важно капитану подняться на мостик вовремя. Приплюсовав этот случай к другим подобным из моей практики, я никогда не говорю: «Это бог помог, это был сигнал свыше». Нет. Во всём этом, опять повторю, есть закономерность. Закономерность продуманных решений. Эти решения не протоколировались на бумаге и не расписывались по пунктам. Эти решения принимал мозг на основе опыта, практики, хорошей морской практики. Эти решения часто были инстинктивными. Но инстинкт — это богатейший опыт, это знания, отложенные в ячейках нашего мозга. Оксфордский словарь объясняет, что инстинкт — это не только врождённое, что он зависит и от воспитания.
Воспитание. Это прежде всего мама и папа, учителя и капитаны, с которыми плавал и незаметно учился всему лучшему. Проанализируем вышеописанный случай и отбросим «сигнал свыше». Я указал старпому место на карте, где меня следовало вызвать на мостик за 30 минут до 10-метровой изобаты. Обычно мористее этой изобаты суда не становились на якорь. Но это совсем не исключало такой возможности. Инстинктивно я это чувствовал и поэтому рассчитывал быть на мостике до подхода к изобате. Конечно, некоторые капитаны полностью доверяли старпомам самостоятельно заходить на внутренний рейд Фритауна ночью, поскольку опытные старпомы — это на 90 % капитаны. Но иногда эти 10 % и спасали судно и экипажи. Как и в этом случае. Я думаю, этот урок пошёл на пользу Каваляускасу. После рейса я не сообщил об этом в службу мореплавания (чего Каваляускас опасался). Наоборот, рекомендовал назначить его капитаном в следующий рейс (сам я уходил в отпуск). А про себя об этом инциденте я сказал: «Родился в рубашке».
