Я ушёл из района Сьерра-Леоне, когда там начали работать наши МРТР, которые ловили рыбу и доставляли её свежую, пересыпанную льдом во Фритаун. Тогда начались большие злоупотребления капитанов. Пользуясь бесконтрольностью, капитаны с экипажами продавали рыбу «налево». Жадность никогда до добра не доводила. Начались разоблачения. Кое-кого из капитанов посадили в следственную камеру.
Попасть на судно креветочной экспедиции было не просто. В то время только эти суда заходили в иностранный порт. Сначала этим портом был Гибралтар, а затем после 1968 года — Лас-Пальмас. Экипажи получали немножко валюты, но и этого было достаточно, чтобы при умелом отоваривании у ливанских торговцев сделать хороший бизнес на продаже косметики и мохера дома и увеличить заработок за рейс в два раза. Поэтому люди правдами и неправдами старались попасть в такой рейс. Видя всю эту нечистоплотную возню, я даже не пытался «пролезть» в списки «счастливчиков».
СРТ-86 «Свободный», на котором я сделал уже два успешных рейса, заканчивал ремонт на опытном судоремзаводе. Следующий рейс, видимо, будет снова в Канаду, на БНБ. Ну что ж, этот район мне хорошо известен, я сделал за два рейса хороший промысловый планшет, экипаж на 60 % был прежний. Я молодой капитан, и до таких «асов», как Мозолевский, ходивший постоянно на креветку, мне было далеко.
Но однажды на графике — утренней планёрке — нам сообщили, что вместо такого-то судна, не готового к выходу из-за ремонта, в экспедицию отправляют СРТ-86. Боясь в это поверить, я в первый день ничего не сказал экипажу. Но кто-то как-то прослышал об этом, и радостное возбуждение охватило команду. Когда вопрос о рейсе окончательно был решён и мы начали готовиться в экспедицию, переделывать заявки на промвооружение, на питание (полагалась даже тропическая пайка вина), мне стало известно, что кое-кто из уважаемых мною коллег-капитанов попытался подпилить мне стул. Знаю, что начальник базы Гребенченко сказал: «Оставить Рябко», и на этом вопрос был закрыт.
Креветочная экспедиция состояла из судна-матки БМРТ «Витас» и 15 СРТ — судов-ловцов. Начальником экспедиции был прекрасный человек капитан Василий Васильевич Михасько, Герой Соцтруда. Из Клайпеды суда выходили в начале ноября 1968 года группами по 2–3. Прокладывать курс на «зюйд», а не на «вест» было очень приятно. После 1956 года, когда я был на первой практике и посмотрел мир, обогнув чуть ли не весь шар земной, 11 лет я не вылезал из Северной Атлантики. Рейсы Клайпеда — Норвежское море — Клайпеда, Клайпеда — Большая Ньюфаунлендская банка — Клайпеда, Клайпеда — Северное море — Клайпеда. Никаких заходов в инпорты, никакой валюты. Были заходы в бухту Фугле-фиорд на Фарерских островах, был заход на рейд исландского порта Сейдисфьордур с буксиром для очистки винта от намотки. Но всё это без выхода на берег. А чужой берег, пусть даже далёкий — он так манит. И один раз, возвращаясь из Канады, при подходе к северной Шотландии (курс был через Петлент-фьорд), я зашёл в бухту Тёрсе в норд-вестовой части Шотландии. Было лето, погода была тёплая (относительно, для Шотландии), настроение хорошее, план был перевыполнен. И я отдал якорь в маленькой бухте. Вокруг ни одного дерева, только недалеко величаво возвышался полуразрушенный замок. Нам же хотелось увидеть людей, но мы видели только овец, да и то немногих. Во время стоянки мы покрасили судно. Было приятно идти на швартовку в родном порту свежевыкрашенными. Даже главный диспетчер БОРФ Иван Андреевич Омельченко сделал ошибку: увидев нас, сказал: «О, СРТ-86 с завода вернулся».
Прокладывать курс на юг всегда приятно, особенно если уходишь от морозов, снега, береговой неурядицы и проблем. После Северного моря с каждым днём погода становится лучше, и даже грозный Бискай прошли при маловетрии. Я помню теплоход «Умань», на котором почти десять лет назад пересёк этот залив. Был август и было такое же маловетрие. Только крутая океанская волна лениво качала наш корабль. Но я ещё укачивался. И сейчас в Бискае была только зыбь. К слову сказать, мне довелось 17 раз пересекать этот грозный залив, прохождении которого ещё перед войной моряки давали домой радиограммы: «Бискай прошли. Жив». И не разу я не видел здесь шторма. Только годы спустя на яхте «Pedroma» нас прихватил 10-11-балльный шторм перед самым входом в порт Бильбао.
После прохождения «ревущих сороковых», где нас действительно два дня трепал встречный штормовой ветер, погода сменилась, мы вошли наконец в северный пассат, который на языке англичан называется «trade wind», что можно перевести, как «торговый ветер». Парусники, перевозящие товары, использовали этот ветер с давних времен, и отсюда пошло это прозаическое название, которое могли дать только англичане, люди с трезвой натурой. Слово «пассат» несло с собой романтику прочитанных в детстве книг Жюля Верна.
