Конечно, как всегда в жизни, моряки находили возможности «нарушать» все запреты. Иногда группа распадалась, моряки гуляли поодиночке, а перед возвращением на судно собирались опять группой. И если в этой группе не было сексота, т. е. секретного сотрудника КГБ, всё обходилось благополучно. Ходили мужики и к женщинам. В Лас-Пальмасе существует известная всем морякам «горка» — квартал публичных домов. «Русос маринерос» — советские моряки выкраивали из скудной порции валюты немножко песет, чтобы заскочить на 15 минут (на большее не хватало денег) в одну из гостеприимно приоткрытых комнат с выглядывающей оттуда женщиной. Всё происходило быстро, хорошо, и, собравшись опять группой, они делились впечатлениями. Нельзя сказать, что всё и всегда было хорошо. Однажды, через два дня после выхода из Лас-Пальмаса, радист Толя сказал мне, что подхватил гонорею от очень красивой мулатки. К его счастью, мы зашли в Нуадибу, и в местном госпитале ему сделали инъекцию, от которой он чуть не упал, но вскоре выздоровел.
Стоянка 5 судов из нашей экспедиции в Лас-Пальмасе планировалась на 3 дня. Этого было достаточно, чтобы моряки оставили здесь все испанские песеты, полученные при заходе. На период перехода домой разрешалось закупить скоропортящиеся продукты. Это странное слово «скоропортящиеся продукты» было изобретено чиновниками, имеющими дело только с бухгалтерскими отчетами, но не с живыми людьми. Скоропортящимися продуктами называли обычные овощи, фрукты, неконсервированное молоко. Суда снабжались обычно всеми продуктами — мясом, маслом, жирами, картошкой — на весь рейс в родном порту. Надо отдать должное: питание на судах даже в то время было хорошим. Рыба, которая была практически ежедневно на палубе, в расчет не бралась. Да как-то моряки были равнодушны к рыбе — подавай мясо. Сейчас, когда цены на рыбу везде, даже в России, поднялись выше цен на мясо, мы начали с грустью вспоминать «рыбные дни» — четверги, когда во всех заведениях общественного питания готовилась только рыба, а мы отворачивались от этой пищи, считая её не заслуживающей нашего внимания и внимания наших желудков. Вернись, прошлое! Теперь мы хорошо знаем, что такое капитализм, трансформирующий наш мозг, наше мышление, заставляя думать только о себе, думать только о пище, жратве, думать, как обмануть соседа, потому что слово «друг» (в бизнесе нет друзей) должно исчезнуть.
Во время промысла суда периодически заказывали «скоропорт» через специальные «снабженческие» суда или через танкер-водолей, заходящий в инпорт.
Официальная радиограмма обычно была такого содержания: КМ судна (имярек). Прошу закупить в инпорту следующие продукты: яблоки — 150 кг, апельсины — 100 кг, лимоны — 10 кг, капуста — 70 кг и т. д. Подпись КМ.». (КМ — радиокод — «капитан»). Передав эту радиограмму на танкер, радист не закрывал связь, а отстукивал дальше «служебную записку, которая не фиксировалась в судовом радиожурнале и которая гласила: «вместо пункта один закупить кофе растворимое — 100 банок, вместо пункта 2 — ананасы консервированные, вместо пункта 3 — жвачка. Вместо пункта 4 — 25 бутылок бренди «Fundador». И только некоторые продукты, крайне необходимые для камбуза, как то лук, чеснок, заказывались. Нельзя сказать, что все капитаны делали так. Нет. Но я знаю, что многие экипажи, будучи в трудном для человеческого организма рейсе, не видели свежих овощей и фруктов. И питались в основном сечкой, гречкой, макаронами. Я не был исключением, т. к. невозможно было вернуться домой без подарков в виде Nescafe или жвачки. Если вокруг тебя все суда заказывают это, и моряки знают об этом, ты не можешь быть единственным, не делающим этого. Но нужно ко всему подходить разумно. Если каждый моряк получит по пачке жвачки и по две банки растворимого кофе, этого будет достаточно. На это расходовалась небольшая часть валюты, может быть, процентов 15, а остальные деньги шли на овощи и фрукты. И моя команда получала нормальное питание. Конечно, кое-кто из моряков говорил: «Зачем мне эти апельсины? Лучше дайте мне больше растворимого кофе. Вот я был на другом судне, там мы привозили домой по 15 банок кофе, и никто из команды не умер». Но я знал, что людям нужны витамины, людям нужна здоровая пища, и всегда во всех своих рейсах оставался непреклонным в отношении питания. В одном рейсе у нас был неважный кок. Готовил невкусно, был ленив и, как все ленивые, был непорядочен. Однажды экипаж не выдержал и потребовал заслушать на собрании этого кока-убийцу, как шутят моряки о плохих поварах. Выслушав претензии всего экипажа, этот кок сказал: «А вот мы взяли по две банки кофе вместо овощей. Чего вы хотите? Если будете и дальше говорить, что я плохо готовлю, я заложу капитана в КГБ за то, что он в нарушении закона купил экипажу кофе». В том рейсе мы больше ничего не брали из консервов, хоть мы потратили мизер на этот злополучный кофе. Таких поваров было не так уж много, но были. Капитаны не могли в характеристике за рейс написать «плохой специалист».
