Первый раз я поставил свою подпись в судовом журнале в графе «замечания капитана» летом 1964 года, на СРТ-610 «Юнонда», находившегося в Северном море. Капитан Мусулас ушёл на другом судне домой, а я, старший помощник, стал капитаном. А в 1994 году, в порту Питерхед (Шотландия) я передал дела капитана РТМС «Калвария» Геннадию Егоровичу Козыреву и покинул капитанский мостик в возрасте 56 лет. Ровно тридцать лет капитанства на семи типах судов. За тридцать лет ни одного несчастного случая в море. Ни одного перелома руки или ноги, ни одной улетевшей за борт отрубленной ваером головы. Не потому, что я — капитан, родившийся в рубашке, а потому что я любил море, уважал этого сурового спутника моей нелёгкой жизни и знал все повадки этого непокоренного человеком могучего властелина планеты. Потому что мне нравилось состязаться с морем. Я чувствовал свою силу и ум именно в море. Я отдал себя морю, а не деньгам (деньги делают на берегу). славабогу, я от природы не жадный и никогда не стремился к богатству, довольствуясь небольшим. Идя в любой рейс, я никогда не думал, сколько мы заработаем. Я только думал, как выполнить и перевыполнить план. Если сделать план, заработок экипажа будет неплохим. При возвращении из рейса с выполненным планом моральное удовлетворение было значительно важнее и ценнее заработанных денег. Никто не говорит, что я был равнодушен к ним. На жизнь хватало даже этих относительно небольших денег. И мне было приятно, когда Валера Ширпитис сказал: «О капитане Рябко в КГБ такое мнение: он не жадный». А они, кагебисты, обычно знали, о чём говорили. Поэтому слова «романтика» и «деньги» никак не совместимы.
Я помню все мои рейсы (а их за 38 лет было много), я помню всех моих капитанов, я могу рассказать о каждом рейсе что-то интересное, но никогда не говорил: «В этом рейсе мы заработали много денег». Моряки жили, как при коммунизме (если слово «коммунизм» обозначает систему, при которой человек, работая, получает от общества всё необходимое для жизни). Нас кормили, одевали, нам стирали, за нами убирали. Уходя в море, мы уходили от всех бытовых домашних проблем. Мы знали только одно — работу. И если эту работу капитан, механик, матрос старались сделать хоть немножко творчеством, они были счастливы такой жизнью. Поэтому тысячи и тысячи людей, вступивших на палубу судна, уже после первого рейса заражались непонятной для многих, в том числе и для них самих, «болезнью» к морю (не путать с «морской болезнью», которую новички испытывают во время шторма). Это как наркотик, вкусив который, уже нельзя от него отказаться (так говорят, сам наркотиков не пробовал).
Работая четвёртым штурманом на плавбазе «Новая Земля», я однажды прочёл в газете «Водный транспорт» удивительный рассказ о выпускнике ЛВИМУ, который, поплавав немного штурманом, женился на девушке, уговорившей его бросить море. Так вышло (не без помощи жены), что он сделал хорошую карьеру в одном из далёких от моря городов, став там зампредседателя горисполкома. И вот однажды, делая дома ремонт, он вдруг почувствовал, как запах свежевыкрашенного пола напомнил ему судовые покрасочные работы, напомнил ему море. И он бросил этот город, бросил кресло чиновника и уехал в Питер. «Хочу плавать, — сказал он в отделе кадров пароходства, — кем угодно» (его однокашники были уже старпомами). «Наркоман» — что ещё можно сказать о нем. Никто из моряков, став таким «наркоманом» и проведя всю жизнь до преклонного возраста в море, не стал очень богатым человеком. Из нашего выпуска КМУ два человека сделали отличную береговую карьеру и, я думаю, стали богатыми людьми. Это Сеня Бич и Иосиф (Николай) Аркушин. Не только потому, что они мудрые евреи, но и потому, что вскоре после мореходки бросили плавать и вползли в номенклатуру. Через год после выхода на пенсию я отошел от активной морской жизни, но многие капитаны и в 63 года продолжают ходить в море. Уже не за романтикой (в советское время можно было бравировать этим словом), а за хлебом насущным для семьи, т. к. в «независимой», «демократической» Литве на пенсию не проживёшь, а работу на берегу даже молодёжь не может найти. И пока позволяет здоровье — идут в море. Недавняя смерть Володи Кирко — замечательного, доброго человека, талантливого капитана, не вылезавшего всю жизнь из моря и так и не ставшего богатым, несмотря на две высокие награды — орден Ленина и орден Хосе Марти (Куба), — подтверждает сказанное мною.
Если всю жизнь посвятить искусству делать деньги — из тебя может получиться удачливый бизнесмен и сволочной человек; если всю жизнь посвятить морю — ты станешь романтиком и хорошим человеком. А поскольку порядочность сейчас считается чуть ли не скудоумием, и если ты не умеешь обмануть и ограбить ближнего своего, ты считаешься дураком, то на романтиков-моряков смотрят как на людей недалёких. Человечество достигло какого-то технического прогресса, но в человеческих отношениях осталось на уровне питекантропа.
