Виталий Григорьевич Гребениченко пригласил меня в свой кабинет. «Есть такая идея. Создать флотилию из новых судов-креветколовов, которая будет базироваться в Экваториальной Гвинее. Первое судно уже практически готово и находится в Керчи. Поскольку ты в последнем рейсе сработал лучше всех, решили послать тебя на приёмку этого судна. Собирайся в командировку, посмотри это судно. Вернёшься — продолжим разговор».
Керченский судостроительный завод «Залив» строил в основном танкера. Клайпедский «Севан», где долго был капитаном мой сокурсник Жора Тычинов, был построен в Керчи. А дополнительно к основному профилю завод производил достроечные работы на военных судах, в основном ракетных катерах, которые строились на судоверфях в глубине России, в Ярославле, Сосновке на Вятке и других местах. Эти катера по рекам перегонялись в Керчь, где на них устанавливалось положенное по комплекту оборудование, производились испытания и — в путь.
Министерство судостроительной промышленности должно было по контракту построить для Кувейта 12 судов-креветколовов. Суда должны были добывать и замораживать креветку сами. Траловые лебедки из США, морозильную установку из Дании заказчик поставлял сам, а остальное было советское. Когда корпус головного судна был готов, что-то произошло с контрактом, и он был разорван. Как говорили, причина была в перегоне судов. Контракт подписывался в то время, когда Суэцкий канал был открыт, но по спуску на воду головного судна из-за израильской агрессии Египет закрыл канал, а перегонять маленькие суда вокруг Африки было очень накладно. Решено было передать этот проект Министерству рыбного хозяйства. И вот головное судно проекта 1234, получившее название «Креветка», стоит у стенки достроечного причала завода «Залив», и я с некоторым волнением смотрю на это маленькое судёнышко, которое станет моим домом. Советские рыболовные суда строились с расчетом многомесячной работы вдали от порта, и поэтому бытовые условия были если некомфортными, то, во всяком случае, сносными. Этот же креветколов планировался для работы в прибрежных водах, с заходом домой через сутки. Поэтому проектом предусматривалась команда из 11 человек. Капитан имел маленькую каютку, вторая двухместная каюта предназначалась для стармеха со старпомом. Остальные 8 человек команды размещались в одной каюте, которую правильнее было бы назвать кубриком.
Что и говорить, размеры судна меня немного огорчили. Но предстояла необычная работа, и доверие Гребениченко поднимало моё настроение. Когда я вернулся в Клайпеду, был подписан приказ о назначении меня капитаном на КТ «Креветка» (КТ — креветочный траулер, эту абривиатуру я придумал сам). Началась комплектация экипажа. Кто-то где-то пустил утку, что, мол, поскольку «Креветка» должна по плану заходить каждые три дня в порт, и это приравнивается к загранкомандировке, жёны моряков будут, якобы, жить в Санта-Исабель (Экваториальная Гвинея).
Загранкомандировка — это было волшебное слово в то время, т. к. из этой командировки через рейс привозили обычно новые «Волги» получаемые через «Берёзку». Попасть туда было сложно. Немногие капитаны-промысловики удостаивались такой чести. Но кто сидел на берегу ближе к начальству или чьи жёны были любовницами зама генерального директора по кадрам (старые клайпедские моряки догадываются, о ком я говорю), те были по несколько раз на Кубе, или в представительствах, или в Кувейте.
С комплектацией экипажа на «Креветку» творились чудеса. Поскольку 11 человек — это очень мало, пришлось в штатное расписание вносить, например, такие должности: радист-матрос, III п/к-матрос и т. д., т. е. совмещать интеллигентную работу радиста с тяжёлой работой матроса-тральщика. Поначалу я боялся, что мы не найдем желающих. Но, видимо, эта утка о необычном рейсе, о жёнах, которые будут жить в Гвинее как будто чем-то помазала это судёнышко, и на него ринулись желающие, как мухи на мёд. Как правило, капитану дано право подбирать экипаж. Но тут я был отстранён от этого. Каждый отдел направлял специалистов по блату. Хорошо хоть старшего механика Пашкова Виктора Алексеевича удалось отстоять да старшего тралмастера — Гражвидаса, талантливого молодого человека.
Старпом (хороший человек и специалист, что я могу ещё сказать о нём?) попал на судно потому, что брат его жены занимал в министерстве неплохой пост. 2-й штурман — родственник зама начальника инспекции по безопасности, радист — начальник отдела связи Мазин — еврей и всегда направлял мне в хорошие рейсы только евреев. Они были хорошими специалистами — ничего не скажешь. 3-й штурман — как бывший пограничник, через КГБ. Я сказал начальнику базы об этих чудесах. Виталий Григорьевич умел выслушать людей. «Но если они нормальные специалисты, что ты сделаешь?» — «Выходит, что только капитан на этом судне оказался не по блату». — «Выходит», — ответил этот мудрый человек.
