У него нет белого платка. Но зато у него есть чепчик! Сорвав его с головы и держа за одну из тесемок, Жан принялся отчаянно размахивать им в знак своих мирных намерений. Эмблема мира остановила огонь.
И вовремя! До трансваальских линий оставалось всего триста метров. Пораженный в грудь, конь капитана Сорви-голова захрипел и стал припадать на ноги. Еще минута – и он упадет. Беглец соскочил на землю, сорвал с себя женское платье и предстал перед бурами в шерстяной рубашке и в засученных до колен штанах. Он сохранил только чепчик, эту единственную принадлежность его женского одеяния, и вертел им, как пращой.
Так добежал он до траншеи, где его весьма неучтиво схватили руки друзей.
– Кто ты? – основательно встряхнув его, спросил обросший до самых глаз бородатый гигант.
– Капитан Сорви-голова, командир разведчиков.
– Врешь!.. А пароль знаешь?
– Болван! Ты, может быть, думаешь, что англичане сообщили его мне? Мне неизвестен пароль, но зато я знаю марш разведчиков.
И звонким голосом он затянул веселую песенку, которая разнеслась далеко по окопам, вызывая улыбку на хмурых лицах буров:
А где-то за дальней грядой земли молодой смешливый и звонкий голос подхватил припев:
И в тот же миг человек пять-шесть побросали свои окопы и со всех ног кинулись к Жану Грандье.
Тот, кто бежал впереди, крикнул, все еще не веря своим глазам:
– Сорви-голова! Хозяин!.. Воскрес? Жив?.. – И, упав в объятия беглеца, зарыдал.
– Фанфан! Дорогой Фанфан! – воскликнул командир Молокососов. – Неужели ты?
– Да, да, я… ты… мы… Не обращай внимания, хозяин! Реву, как теленок… Снова вместе! Радость, понимаешь, радость душит!.. Ты жив, жив!..
– Но каким образом ты здесь, под Кимберли, старина Фанфан? Ведь я же оставил тебя под Ледисмитом.
– Потом расскажу, некогда теперь. Разве не видишь? Все наши сбегаются… Услыхали песенку. Жан Пьер, Жан Луи и просто Жан, и буры – Карел, Элиас, Иорис, Манус, Гюго, Иохем…
– А я? Обо мне-то забыли? – крикнул какой-то парнишка, бросаясь, как и Фанфан, на шею юному капитану.
– Да это же Поль Поттер!.. Поль! – обнял его растроганный Сорви-голова.
– А мы недурно поработали, пока тебя не было, – сказал сын расстрелянного бура, стукнув о землю прикладом своего карабина с шестиугольным отверстием крупного калибра.
Это было внушительное оружие редкой силы и меткости – старинный и страшный «роёр», с которым до сих пор никак не могут расстаться старые охотники-буры.
– Ну что ж? Друг я вам теперь или нет? Командир Молокососов или уже нет?
– Да! Да! Да!..
– Так почему мне не дают ружья с патронами? Борьба за независимость обеих республик не окончена. Впереди еще много жестоких испытаний…
Обе армии – буров и англичан – стояли под Кимберли. Их столкновение было неизбежно. Лорд Митуэн готовился освободить город, осажденный войсками Кронье, а Кронье был намерен непоколебимо защищать свои позиции.
Профессиональная армия англичан, точно так же как и добровольческая [64] армия буров, спешно заканчивала последние приготовления к бою. Над обоими лагерями нависла зловещая тишина, всегда предшествующая урагану сражения.
Буры, эти сознательные противники наступательной стратегии, все свои надежды возлагали на оборону.
Хорошо укрытые скалами, холмами, пригорками и окопами, буры спокойно поджидали англичан, внимательно следя за каждым их движением.
И все же добровольцы были немного сбиты с толку. Их противников словно подменили. Куда девались белые каски, султаны на шлемах, яркие мундиры и кожаная амуниция англичан! Как сквозь землю провалились медные и жестяные воинские побрякушки. Не осталось и намека на яркую окраску: ни следа белого, черного или другого резкого цвета. Тусклый, блеклый строй английской пехоты двигался на буров какой-то расплывчатой громадой.
Что бы это значило?
Фанфан, лежавший рядом с Сорви-головой, нашел меткое словечко, характеризующее эту странную перемену в английской армии:
– Можно подумать, что англичанишки выкупались в патоке. А, хозяин?
