– Дело в том, – ответил один из улан, – что после вашего ухода к водохранилищу прибыл майор Колвилл. Он увидел на своем объявлении подпись капитана Сорви-голова. У него возникли подозрения. Он приказал нагнать вас и во что бы то ни стало доставить к нему.
– Значит, только для того, чтобы поймать каких-то жалких пастушек, он рискнул целым взводом?
– Выходит, так, – подтвердил улан.
– Что ж! Если Колвиллу так нужны три пастушки, я, пожалуй, отправлю их к нему.
При этих словах лукавая улыбка озарила лицо капитана Сорви-голова.
– Разденьтесь! – приказал он улану. – Снимите с себя доломан, брюки, сапоги.
– Но, мистер Брейк-нек…
– Без возражений! А то сами видите – сестрица Наати уже косо поглядывает на вас и играет собачкой своего карабина. Поспешите же… Вы рискуете жизнью.
В мгновение ока солдат сбросил с себя военную форму, а Сорви-голова столь же быстро освободился от одежды сестрицы Бетие.
– Теперь, – с насмешливой серьезностью продолжал Сорви-голова, – получайте мою одежду в обмен на вашу. Поворачивайтесь, поворачивайтесь!..
Натяните корсет… Влезайте в юбку… Да не забудьте чепчик, эту существенную принадлежность женского наряда.
В полном отчаянии, подавленный смешной и жалкой ролью, которую заставил его играть неумолимый победитель, улан угрюмо повиновался, а Сорви-голова облачился тем временем в военную форму цвета хаки.
– Отлично! Если бы не усы, вы вполне сошли бы за кузину Бетие. Не угодно ли вам для такого случая срезать их?. А теперь подержите лошадей, да смотрите – без предательства… Эй, номер два! Ваша очередь! Снимайте форму… А ты, Фанфан, отдай этому джентльмену свои тряпки.
Номер второй заколебался было, но Сорви-голова навел на упрямца карабин и холодно произнес:
– Считаю до трех. Если при счете «три» вы не будете раздеты, я всажу вам пулю в лоб. Раз… два… Отлично! Вы чудесно поняли меня.
И этот улан разделся в мгновение ока.
– Теперь твоя очередь, Фанфан, – продолжал, улыбаясь, Сорви-голова.
Второй улан был высокого роста и плотного телосложения, Фанфан же тощ, как скелет, а ростом – от горшка два вершка. Доломан улана почти прикрыл его ляжки, а брюки пришлось подтянуть до самых подмышек, и все же они волочились по земле.
Сорви-голова залился гомерическим хохотом; даже на губах серьезного Поля появилось что-то вроде улыбки – до того потешно выглядел парижанин.
Но Фанфан не растерялся. Засучив рукава и подвернув края брюк, он иронически, с комизмом подлинного Гавроша разглядывал свой наряд. А злосчастный улан, невообразимо смешной в слишком коротком и узком женском платье, походил на одну из тех жалких марионеток, которых сваливают ударом мяча на деревенских ярмарках.
Третий улан сам догадался, что самое лучшее для него – как можно скорее покончить с переодеванием. Обмен одежды с Полем произошел без инцидентов, и в две минуты все было закончено.
Сорви-голова снова стал серьезным.
– Вы свободны! – властно, с достоинством сказал он уланам. – Садитесь на коней и возвращайтесь в лагерь. Поклонитесь от меня майору Колвиллу и скажите ему, что вместо пастушек я посылаю ему их тряпье. Ничего большего на этот раз, к сожалению, сделать для него не могу.
Взбешенные, подавленные стыдом и совсем одуревшие от всего пережитого, уланы вскочили на коней и, путаясь в юбках, из-под которых свешивались их босые ноги, во всю прыть помчались к лагерю.
А Сорви-голова, Фанфан и Поль, вскинув за плечи карабины, вернулись на ферму.
Там их ожидал приятный сюрприз. Во дворе фермы они увидели восемь оседланных, снаряженных по-военному лошадей, с наслаждением жевавших початки кукурузы. То были бурские пони.
А когда три друга вошли в парадную комнату, их встретили радостным «ура».
Из-за стола встали восемь человек. Двое из них, обладатели длинных бород, протянули руки и воскликнули:
– Сорви-голова! Дружище! Принимайте первых волонтеров нового эскадрона Молокососов!
– Доктор Тромп! Переводчик Папаша!.. Рад вас видеть! Но что же это за Молокососы с бородищами, широкими, как лопаты?
– Они вполне могут быть саперами, – вмешался Фанфан.
– Браво! Молодец, парижанин! – воскликнул доктор. – Да, – продолжал он, – в госпитале я почувствовал, что старею. Дайте мне боевое дело. Поражать одной рукой и исцелять другой – вот мое призвание!
Папаша с набитым едою ртом перебил его:
