Подозрение, высказанное Никитиным, укрепилось. Но Фишер, в самом деле, явился ровно через полчаса.
— Я имею совершенно колоссальную новость! — Немец подозрительно посмотрел на дверь.
— Говори, Карл, не бойся, никто нас не услышит. Фишер перегнулся через стол и, обдавая Кудряшева запахом чеснока, быстро зашептал:
— Я сегодня не ночевал дома. Я знаю, кто в августе месяце прятал пассажира Антоса Одноглазого и кто помогал убегать дезертиру Вавилову. Вавилов есть сейчас матрос у Антос Одноглазый.
— Ну-ну, говори, — торопил Кудряшев. — Кто это?
— Колониста Мерца знаешь?
— Который вчера уехал в Херсон?
— Он самый, — кивнул Фишер.
— А кто тебе сказал?
— Батрак его — Франц Кольбер. У Франца вечером был праздник — серебряная свадьба. Почему ты не пришел? Нехорошо сделал... Франц выпил вина и говорил мне всю правду. Он боится, ты будешь сильно наказывать...
Кудряшев прикинулся изумленным:
— Да не может быть?!
А про себя с облегчением подумал: «Молодец Вавилов: добился-таки своего».
— И еще знаешь что, — продолжал Фишер, — Мерц брал у меня в августе ломик — он свой упустил в колодец, — и вчера я попросил вернуть его. А он сказал: «Я и твой потерял». Наверное, он убил тогда красноармейца Самсонова...
— ...Если бы Фишер был действительно замешан в это дело, тогда бы он не стал мне все это рассказывать, зачем ему это? — заключил Кудряшев свое сообщение Никитину.
— Затем, чтобы отвести от себя подозрения и втереться к тебе в доверие, — ответил Никитин. — Ну что ж, хорошо. Пусть он думает, будто мы ему абсолютно доверяем. Ты правильно сделал, что сразу приехал сюда.
Недели две назад, перед заходом солнца, рыбачка Олеся Семенчук увидела на волнах одинокую лодку. Похоже было, что сидевший на корме человек лишился ума: лодка плыла бортом к ветру и волны захлестывали ее. Парус оторвался от шкотов и полоскался на ветру. Того гляди, лодку перевернет!
Свежело, и хотелось скорее добраться до дома, но Олеся сказала братишке Петрусю, чтобы правил к лодке, — видно, беда случилась с неизвестным рыбаком.
Окровавленный, полузамерзший рыбак оказался совсем молоденьким пареньком, никак не старше Олеси. Он до того ослабел, что не мог поднять головы. Олеся хотела было забуксировать его лодку, но паренек остановил ее:
— Утопи мою лодку, сейчас же утопи!.. И про меня никому не сказывай...
В село они пришли затемно, и Олеся порадовалась, что по дороге к хате им не попалась ни одна душа.
Встревоженный таинственным происшествием, Пет-русь вскипятил воду. Ему было всего одиннадцать лет, но он жил у моря и наслышался рассказов про контрабандистов. Уж не контрабандист ли этот дядька? Сдать бы его, лешего, в милицию!
— Молчи, — шепнула Олеся, когда брат сказал ей о своей догадке.
Дрожащими руками девушка перевязала паренька,— в левом плече страшная сквозная рана, — натерла ему грудь и поясницу скипидаром, укутала одеялом, шалью и кацавейкой, а он лежал и долго еще цокал зубами.
— Олесе думалось: «Неизвестный — не злодей, а несчастный». И когда он пил воду, спросила:
— Откуда ты, хлопец? Как звать тебя?
— Лодку утопила? — с трудом прохрипел парень.— Никому не говори обо мне... До Одессы далеко ли?
. — Сорок две версты до города.
Паренек опустил голову на подушку и больше ничего не сказал.
...Минуло две недели. Никто в селе не знал, что в хате рыбачки Олеси жил посторонний человек, что все эти дни она спасала его от смерти.
Рана начала подживать (крепко просолила ее морская вода), но больного схватила горячка, и у него отнялись ноги.
Он часто бредил. И, слушая хриплый шепот, Олеся поняла, что спасенный ею парень и впрямь не злой человек.
Приходя в сознание, он тревожно и строго спрашивал:
— Олеся, чего я болтал?
— Сормово вы вспоминали какое-то, Волгу-реку, — отвечала она.
Но не только это узнала Олеся из бессвязных речей незнакомца. Да зачем тревожить больного!
— Больше ничего я не говорил? — допытывался парень. — Если я опять начну болтать, ты меня водой окати...
— Кто ты будешь? Родня-то твоя где? — спрашивала больного Олеся, наклоняясь к изголовью.
Он молчал, будто не слышал, и опять бредил, требовал сапоги, пел «Смело, товарищи, в ногу». Девушка закрывала ему ладонью рот и шептала братишке:
— Беги на двор, погляди, нет ли кого под окнами... На четырнадцатый день утром Олеся написала записку и послала Петруся в город, в Губчека, а на следующую ночь в хату тихонько постучались. Олеся вышла в сени, окликнула:
— Кто там?
— Олесе Семенчук письмо...
Вскоре Олеся и какой-то мужчина вынесли паренька по огородам к кустам, где стояла запряженная в тарантас лошадь, уложили его.
— Спасибо тебе, красавица! — сказал мужчина и пожал Олесе руку. — Запомни: не видела ты нас.
— До свиданья, Олеся! — прошептал парень.— Я еще увижу тебя. Я со дна морского тебя достану.
— До свиданья! — прошептала она.
