Не могу сдержаться, дурею даже от легкого прикосновения, вспыхиваю, как сухая труха. Если и есть где-то живой огонь, способный растопить мои кости, то вот он, сидит передо мной. Пальцы путаются в черных волосах, тянут ближе. Кусаю его, чувствую сталь и горечь на языке.
Ранка моментально затягивается, а рот снова наполняется виноградной сладостью. Прикусываю волевой подбородок Энзо, слизываю одинокую капельку сока. Его дыхание тяжелеет, когда мои зубы сжимаются на жилке под горлом. Сердце рвется в груди, толкается в мою ладонь. Кожа к коже, светлое на темном.
Опрокидываю его на покрывало, нависаю и превращаюсь под его взглядом в хрупкое стекло. В глазах Энзо мрак и лиственная зелень, обещание и жидкое пламя.
– Что же мне делать, пират? – руки дрожат, красные пряди падают на его шею и грудь, скользят по смуглой коже. – Хочу тебя, сил нет.
Энзо привстает, придерживая меня за спину. Кончики пальцев бегут вверх, словно тысячи волнующих иголочек, и касаются завязки возле лопаток. Одна ладонь выскальзывает вперед и отодвигает влажный ажур купальника. Энзо прикусывает окаменевший сосок до легкой томной боли. Обводит языком ареолу, оттягивает кожу и снова кусает. Отрывается на миг, чтобы сказать:
– Бери сколько хочется… Я весь твой, моя фурия, – и добирается до второй груди.
Весь твой…
Слова прошивают меня, как раскат грома, сотрясают до основания. Мне мало его прикосновений, мало укусов и поглаживаний.
Он будто сдерживается, связан невидимой веревкой и слишком нежен, даже когда зубы смыкаются на коже. Прижимаю его голову а груди, а в горле растекается тихий стон, когда сильные руки обхватывают ягодицы и тянут на себя. Заставляют почувствовать, как он возбужден.
Мягкий толчок, еще один и еще. Энзо покачивает меня, как на волнах, трется о ткань купальника, скользит языком по горлу, к подбородку, закусывает красную прядь.
– Пожалуйста… – выдыхаю хрипло, даже не знаю о чем прошу. Смущенно утыкаюсь в его плечо, но резкий рывок выбивает из меня крик и заставляет откинуться назад.
Он будто переключается, в глазах загорается безудержный огонь. Энзо придерживает меня за плечи, и мы неожиданно меняемся местами.
Теперь он нависает надо мной, а я ловлю его движения и взгляды. Пламя костра дрожит и обнимает широкие плечи, оттеняет волосы золотом, а в глубоких зрачках горят звезды.
Руки больше не нежные. Они настойчиво шарят по телу, царапают, щипают. Подхватив нижнюю часть купальника, Энзо срывает ее. Беспощадно. Словно это немыслимая помеха.
Он настойчив и раскрепощен. Даже жесток в своем желании обладать. Властно собирает мою дрожь в свои ладони и губы и не скупится на пикантные прикосновения.
Я выгибаюсь от каждого вдоха и выдоха. Он слизывает влагу и цепляет языком сокровенные чувствительные точки. Энзо стремителен и горяч.
Он дышит сквозь зубы и, сдерживаясь, раздувает ноздри. От его коварной ухмылки мне становится жарко. Сильно сдавив бедра пальцами, Энзо одним движением переворачивает меня на живот. Тянет за ягодицы вверх и, прижавшись горячим пахом, размашисто водит от талии до груди.
Ловкие пальцы растирают набухшие соски, и я почти кричу. Я больше не могу! Но вместо крика из глотки вырывается раскрошенный хрип.
Мой Энзо понимает. Отстраняется всего на миг, чтобы снять белье. Наклонившись к уху, шепчет:
– Не нужно было меня поить. Я становлюсь неуправляемым, Ария…
Прижимаюсь к нему, и слова глохнут, превращаясь в животный рык.
Больше, хочу больше немедленно!
Он каменной-твердый, раскаленный, а руки сжимают мои бедра до боли, до отметин на коже. Завтра там будут синяки, но я касаюсь пальцами его ладоней, умоляю сжимать сильнее. Оставлять на мне знаки и метки.
– Люблю… – выдыхаю со стоном, чувствую, как подается вперед резко, без всяких нежностей, наполняет меня собой, до сладкого вскрика и искр перед глазами. – Люблю!..
Я взрываюсь моментально, от первого же движения, но это только начало. Энзо неудержим, безжалостен: он врывается в меня и мучает острым удовольствием снова и снова.
Одна рука на моем горле, сдавливает властно, до радужных искр и красных пятен, острые зубы впиваются в плечо, а вторая скользит по спине и ныряет вниз. Пальцы касаются соединения наших тех, гладят, пощипывают и подталкивают меня за край.
Я расколота на части, а Энзо собирает эту мозаику снова, чтобы потом разбивать ее всю ночь напролет.
Рывок, и я прижата спиной к его груди. Обезумевшая от жажды и удовольствия, я двигаюсь сама, развожу колени шире, раскрываюсь больше, позволяю проникнуть глубоко. Д-да, вот так! Еще чуть-чуть, еще сильнее.
Захлебываюсь нашими общими стонами.
Его руки сжимают грудь, а я запрокидываю голову и тону в дикой зелени его глаз.
Не думай. Отдай мне все, что можешь…
– Ну же, Энзо, – голос срывается от быстрых бесконтрольных толчков. Впиваюсь ногтями в его бедра, оставляя красные полосы.
Он вжимается, кусает спину и сдавливает ладонями грудь, а потом вскрикивает. Его пульсация накрывает меня с головой, тащит в темень. Припадаю на локти и стягиваю под собой покрывало, загребая мягкий песок.
