– Было не заперто, – отвечаю и пытаюсь обойти его по дуге.
– Ария, я… – он неловко пытается меня остановить. Отодвигает и смотрит в глаза: – Как ты себя чувствуешь?
Я усмехаюсь и снова пытаюсь заглянуть ему за спину. Энзо так волнуется, что даже руки дрожат! Что он может от меня прятать такого страшного?
– Как пожеванная медуза, – говорю, склоняя голову набок. – Что ты прячешь, пират? Ты что, младенцев в жертву приносишь, а мне не говоришь?
– Нет, – отвечает он хрипло и отступает. Голову втягивает в шею и сутулится. – Платье для тебя… – заламывает руки, – шью.
Смотрю на стол и не верю глазам своим. Там лежит раскроенная черная ткань. Осторожно тяну руку, касаюсь ее и чувствую, как мягкость скользит под ладонью.
Всматриваюсь и замечаю целые мотки разных тканей. От обилия цветов и текстур рябит в глазах. На столе лежат наборы спиц и крючков, мотки пряжи, нитки, иголки всех размеров, разных форм.
Вон и знакомое кружево в стороне.
Значит, все это время…
Он шил для меня.
Прижимаю руку ко рту, пытаясь сдержать судорожный вздох. Меня переполняет странный, незнакомый мне восторг.
– Почему ты раньше не говорил? Это же…невероятно.
Он кусает губу и смотрит исподлобья. Хмурится.
– Мирида осуждала меня за это…
Снова касаюсь ткани на столе. Не могу оторваться.
– Но ведь это красиво! Значит, и тот плед в комнате ты вязал? – улыбаюсь. – Выходит, что ты столько всего умеешь, а я… саблей только размахиваю. И то не очень умело.
Хмурюсь, вся веселость как-то улетучивается.
– Какое мне платье? Посмотри на меня, Энзо, – невольно касаюсь плеча. Знаю, что вниз от самой шеи тянутся свежие шрамы. – Мое тело не для платьев.
– Самое красивое платье, потому что… – он подходит ближе и, целуя в затылок, обвивает руками талию. – Я люблю тебя, Ария… И нет ничего желанней, чем твои плечи, губы, руки… – скользит поцелуями по коже, приподнимает волосы. – А эти локоны. Ты думаешь, что шрамы что-то поменяют? Выжгут из сердца чувства? Глупости. Как только все закончится, я повезу тебя в столицу, и мы обвенчаемся по-настоящему. Если ты захочешь, конечно, – замолкает и утыкается носом в плечо.
Прижимаюсь к нему спиной. Тепло, даже жарко. До боли хорошо чувствовать его объятья.
– Звучит заманчиво, – чувствую, как его поцелуи рисуют на плече невидимые узоры. – Ты же понимаешь, что обрекаешь себя на жизнь со мной? До самой смерти.
– Какой кошмар, – шепчет он и прикусывает ухо. – Но ты же будешь хорошей девочкой, фурия? Не разнесешь наш дом на щепочки?
Закидываю руки за голову, чтобы обвить его шею, зарыться в мягкие волосы, пройтись ногтями по коже.
– А ты оптимист, пират. Все еще веришь, что я могу быть хорошей девочкой.
– Нет, – охрипшим голосом шепчет Энзо. – Я как раз надеюсь, что будешь о-о-о-очень плохой.
Его руки все еще у меня на талии, а я медленно разгораюсь, кровь в венах закипает от каждого касания.
Кладу ладони на его запястья, пытаюсь сдвинуть их, и Энзо подчиняется. Веду так, как мне нравится, а его пальцы повинуются, сдавливают сильнее, когда я нажимаю и едва касаются, стоит только ослабить хватку.
Широкие ладони скользят по груди. Сжимают, посылая по телу искры острого мучительного удовольствия.
Вжимаюсь в Энзо с такой силой, будто боюсь, что он и правда меня отпустит.
– Тогда я буду худшей из худших, – пересохшие губы растягиваются в слабой улыбке, когда из горла Энзо вырывается тихий рык.
– Не боишься, что накажу? – он улыбается и сталкивает со стола инструменты и ткани.
– Сильно-сильно? – тихо смеюсь и подаюсь вперед, упираясь руками в сто. – Смотри, если будешь плохо наказывать, то я могу и хорошей стать.
Энзо разворачивает меня и резко поднимает вверх.
– Накажу так, что будешь умолять еще, – толкает меня и запускает руку под рубашку. Облизывается, а в глазах бурлит настоящий шторм.
– Я могу начать прямо сейчас, – расстегиваю пуговицы у него на груди. Нарочито медленно, мучаю нас обоих. Тяну на себя, пока Энзо не нависает надо мной, становится между моих разведенных ног. – Еще, Энзо. Касайся меня еще.
И он слушается. Я вижу, как тяжело ему сдерживаться. Как он дышит, как прикрывает веки и прячет горячие глаза под густыми ресницами.
– Ария, ты невероятная. Моя жена, – смеется. – А татушки не сошли, словно настоящие ритуальные знаки, – хмыкает и распахивает мою, вернее его, рубашку. Ну, в них удобно. Мягкие и просторные. И пахнут особенно вкусно.
Энзо шалит языком по обнаженной коже живота, стаскивает с треском мои штаны. Он настойчив и раскрепощен. Разводит бедра и, стянув немного белье, прижимается ко мне губами. Проталкивается глубоко и остро, выжимая из меня крики и заставляя хвататься за стол пальцами.
– Тебе правда нравится? – он чуть отстраняется и поднимается выше. – Нравится то, чем я увлекаюсь?
Задыхаюсь от бурлящего в венах огня. Каждое касание губ, как ожог. Откидываю голову назад, едва держусь за край.
– Нравится, – выдыхаю хрипло. – Разве я тебе когда-нибудь врала?
– Я тебе верю. Верю, как самому себе.
Потолок надо мной вращается и разлетается разноцветными лентами. Давлюсь криком, когда Энзо касается губами груди, ставшей слишком чувствительной.
