Пробираюсь под его рубашку, жадно собираю ладонями тепло и аромат пихтового масла. Не впиваюсь ногтями, а глажу. Широко, до умопомрачения, тяну к себе. Хочу чувствовать его вес, силу и власть над собой.
Цепляюсь за застежку штанов и ловлю его дикий прожигающий взгляд.
– Как-то слабо ты вредничаешь, – он отстраняется и пропускает холод между нами. – Даже наказывать не за что, – и хитро усмехается. Гладит между ног, мучая и затягивая мою агонию.
– Это ты зря, – ловко справляюсь с крючками и через мгновение прикасаюсь к нему через ткань.
Как только держится? Он же возбужден до предела.
От одной мысли, что это я довожу его до такого состояния, голову ведет, а мир вокруг заволакивает горячечный туман.
Он такой из-за меня. Для меня одной.
Собираю его жар в кулаке. Несколько плавных движений, чтобы выжать из него стон.
– Ты не вредничаешь, – почти шипит Энзо, – ты откровенно издеваешься, – и немного откидывается назад. Цепляется за меня, будто боится, что рухнет, и гладит, неистово гладит грудь и прижимает ладонь к паху. Она кажется раскаленной, горячей, как Ойс. Пальцы скользят по коже и проталкиваются в меня резко, почти взрывая.
Двигаю рукой увереннее и во рту пересыхает от желания ласкать его так же, как он ласкал меня только что. Предательски краснею, хотя казалось, что уже не способна смущаться.
В затуманенном сознании яркой вспышкой всплывает сожаления, что у меня нет гвоздика в языке. Ласка чувствовалась бы… совсем иначе.
Думаю, что стоит исправить эту оплошность чуть позже.
Протягиваю руку к его лицу, очерчиваю пальцами губы, а он скользит по ним языком и я чувствую подушечками кончики острых клыков.
Дурею окончательно, сжимаюсь от накатившего жара и давлю крик, рвущийся из легких.
Глава 52. Энзарио
Она так смотрит, так кусает губы… Что я готов сгореть на месте, как птица феникс. И возродиться с ее поцелуями, стонами, криками…
Ария изгибается от моих ласк, тянет к себе, царапает кожу. Ловлю ее губы, проталкиваюсь языком и вырываю из сладкого рта глухой рык.
Она не высмеяла мое занятие, не осудила…
В ее глазах был такой восторг: настоящий. Зря боялся и прятался? Моя маленькая фурия – настоящее сокровище, и я бы не шел за картой, если бы не бессмертие. Если бы не толкала мысль о том, что снова потеряю детей.
Хочу бесконечно дарить ей радость. Сколько смогу быть рядом, сколько успею.
Срываю с нее белье, сжимаю в кулаке и отбрасываю в сторону. Подтягиваю Арию к краю, держу почти на весу, а стройные ноги обвиваются вокруг меня, сжимают в раскаленных тисках. Я в одном движении от сладкого плена и не собираюсь ждать. Ария закрывает глаза и вытягивается стрункой, выгибается подо мной, а с губ срывается хриплое:
– Пожалуйста…
– Да… – шепчу сиплым голосом. Я не могу входить осторожно. Толкаюсь. Резко и до самого основания. Просто лопаюсь от желания, трескаюсь, как стекло, на мелкие части. Разлетаюсь осколками почти сразу и слышу, как скрипит от тяжести и толчков рабочий стол. Успеваю подхватить Арию перед тем, как продольные доски взвизгивают и падают вниз.
Держу ее, крепко прижав к себе.
– Не уроню, – выдавливаю. Пульсация сносит крышу, отчего я не могу удержать ноги, потому припадаю на колено и тащу девушку за собой. В кучу лоскутов и тканей.
Ария хрипло смеется, распластавшись на импровизированном ложе из шелка, ниток и пряжи. Я все еще в ней, сгораю от жара, а бестия смеется!
– Стол пал жертвой страсти, – выдыхает она и прикладывает руку к голове, как если бы на ней была шляпа. – Почтим же его память.
– Это был мой любимый стол, – смеюсь и утыкаюсь в ее пушистые волосы. – Не представляешь сколько лет я на нем… шил.
Она ерзает подо мной, обнимает теснее и вырисовывает на спине огненные отметины и завитушки. Острые зубки прикусывают мой подбородок.
– Вот и допускай после этого женщин в свое логово, – шепчет тихо, а в глазах искрится смех и пламя.
– Никого не подпускал. До тебя.
– И я принесла тебе неудачу, – хмыкает фурия. – Точнее, твоему столу.
– Ну, и медуза с ним! Давно нужно было выбраться из этой каморы. Просто я после второй жены привык прятаться. Раньше это были мелочи: одежки для детей, а потом стал продавать по чуть-чуть. Мирида не принимала мои подарки, покупала одежду в бутиках в порту. Я был не против. Тогда мне казалось, что она права… Что это не мужское занятие.
Ария обхватывает мое лицо ладонями и смотрит в глаза. Гладит так нежно, что я невольно замираю, наслаждаясь лаской.
– Не все ли равно, если занятие приносит радость? Или раскройка платьев как-то повлияла на твои мужские качества, а я не заметила?
Она приподнимается и подается бедрами вперед, выбивая воздух из моих легких.
В темной синеве пляшет насмешливый огонек, а тяжелое дыхание вырывается сквозь стиснутые зубы.
Еще одно движение, более резкое, нетерпеливое, жадное.
– Я надену платье, только если ты сошьешь его, Энзо. Только ты.
– А если я откажусь, будешь ходить голышом? – усмехаюсь и обнимаю Арию крепче. Двигаюсь в ней, словно не было разрядки, словно сошел с ума. Ее тепло плотное, и меня несет новой волной вожделения.
