Талисман, убранный в карман, жжется сквозь ткань и вибрирует, просится в ладонь.
Здесь? Но здесь ничего нет!
Достаю карту и верчусь на месте, пытаюсь определить направление. Она дергается, рвется вперед, тянет меня. Аккуратно ступаю, проваливаясь в рыхлый влажный грунт, расталкиваю собой воду, свободная рука сжимает рукоять сабли.
Останавливаюсь, когда мир перед глазами идет рябью, и я вижу размытый образ девушки. Отскакиваю и выставляю клинок. То же самое повторяет и нечеткая тень. Веду острие вправо, и она делает так. Влево.
Такой же результат.
Еще одно зеркало?
Медальон беснуется, почти трескается, вынуждает подойти. Когда я и мое отражение встречаемся нос к носу, карта дергается и заставляет сделать еще один шаг.
Вода под ногами кажется холоднее, плотнее, гуще. Дрожащая пелена остается за спиной. Пульсация медальона становится невыносимой, на ладони не осталось живого места от ожогов. Вспоминаю, что Энзо все время мою руку целовал, будто хотел исцелить раны.
Гладь кажется бесконечной. Ни конца, ни края. А место беззвучным. Даже мои шаги только глухо отбиваются где-то вдалеке шлепками, будто ударами рыбьего хвоста по поверхности воды.
– Ария, – сипло зовет меня Энзо. Он пронзает «зеркало» собой, проявляясь четкой фигурой, и тяжело подходит ближе. Прихрамывает и держит руку на груди. – Ты не ранена? – хрипит он и почти складывается пополам.
– Пока нет, – отвечаю глухо и позволяю карте раскрыться.
Привычный золотой плен и боль. Тонкая серебристая нить тянется от поверхности густого моря к медальону и ввинчивается в сердце, каменеет белым осколком, притягивает к себе все другие.
Срастается с ними, будто в объятья заключает, а я даже вздохнуть не могу. Только чувствую, как что-то каменеет в груди, бухает тяжело и больно, расплескивает по телу холодный яд.
Падаю на колени прямо в воду и цепляюсь за рубашку одеревеневшими пальцами. Силюсь сделать вдох и давлюсь горькими слезами боли. Кажется, в моем теле больше и не осталось ничего.
Чувствую руки Энзо, а мир перед глазами размазывается. Моя голова такая тяжелая, что нет сил ее держать, а осколок будто мертв. Сила в нем ждет чего-то, затаилась диким зверем и меня раздирает дурное предчувствие.
Энзо подступает к зеркальной преграде и будто в каменную стену упирается. Кончики его пальцев проходят сквозь пелену, но марево упорно отталкивает мое тело.
– Не понимаю… – бормочет Энзо. – Я прохожу, а ты нет.
Он подхватывает меня под мышки, тащит за собой, но каждый раз Энзо проходит сквозь пелену, а я остаюсь в холодной мгле.
Ловушка? Почему он может пройти, а я нет? Отхожу от преграды, смотрю в глаза Энзо, а там плещутся непонимание и ужас. Нетвердой походкой возвращаюсь к кромке серебристой воды.
Зачем здесь ловушка? Она только для хранителя карты или для всех живых? Энзо может зайти и выйти, нет проблем, но я…
Сажусь на корточки. Мне нужно подумать. Всего минутку, собраться с мыслями!
Веду пальцами по песку, нащупываю продолговатый камешек. Смотрю на него, как на диковинку и встаю в полный рост. Возвращаюсь к зеркалу, с трудом сглатываю, потому что совершенно не знаю, что делать дальше.
– Отойди в сторону, – приказываю пирату и он подчиняется.
Рывок, и камень спокойно проходит преграду, будто и нет ее.
Так. Камень пролетает. Барьер пропускает неживое.
Но Энзо жив, разве нет?!
Меня будто в холодную воду окунают. В глазах темнеет от догадки.
Если только ловушку не делали специально для этого.
Лишить пирата последней надежды. Быть так близко к осколкам и не мочь вынести их из плена.
Финальный кусочек мозаики. Последний шаг к спасению своего ребенка. И жестокая ирония, запирающая хранителя карты в клетке.
Навсегда.
В шаге от победы.
Даже если карта и укажет дальнейших путь, то смысл в нем без осколков?
Невообразимо! Жестоко…
Богиня Ишис дала эту карту на хранение нашей семье.
Богиня Ишис…
Энзо говорил, что охотников за наживой полно, но если он был один? Если это все игра только для одного Энзо?
Смотрю на пирата и в груди все сжимается.
– И чем ты так насолил богине, что она придумала такую жестокую шутку?
Он смотрит на меня исподлобья, скрытый нежной дымкой завесы, до крови кусает губы и выдыхает:
– Убил ее ребенка.
Замираю. Пытаюсь осознать и переварить. Камень в сердце бухает, как молот, гонит густую холодную кровь. Меня скручивает спазм тошноты, но я держусь.
– Подробнее, – прикрываю глаза и сжимаю пальцами виски.
Я правда хочу знать? Да. Мне нужно знать все. Хватит этих игр в тайны. Иначе никто из нас не дойдет до конца!
– Рассказывай все, – шепчу и, отойдя от воды, плюхаюсь на песок. – Потому что, видит Ишис, у меня нет плана. Совсем.
– Ишис вряд ли видит, – говорит Энзо и переступает внутрь пелены. – Она прокляла меня тогда, запечатала в этом теле навечно, – он показывает на себя и сутулится. – Чтобы я видел, как умирают мои любимые женщины и дети, не дожив до моих лет. Я был молод и глуп. Искал приключения и невыносимо хотел свой корабль.
Он выдыхает, будто ему не хватает воздуха. Шевелит губами и смотрит мне в глаза с глубокой тоской.
