Высокая, белолицая, с волосами цвета свежего снега. Алое одеяние – не платье вовсе, а сгусток энергии. Колышется вокруг ее тела и принимает разную форму: то пышную, то узкую, то полупрозрачную, сквозь которую обрисовывается идеальное тело.
Она улыбается накось и приподнимает руки ладонями вверх, словно хочет обнять нас, как гостей.
– Я думала, что ждать придется тысячу лет, Энзарио Шарп, убийца детей.
Голос богини звонкий и пронзительный. Меня скручивает от его переливов, осколки неожиданно проворачиваются в груди и тянут вперед.
– Много будешь думать – голова лопнет, – Энзо сСмело закрывает меня собой и не дает невидимому порыву унести меня на площадку. – Поговорим?
Его голос слабо дрожит, почти незаметно, но богиня замечает. Скалится, как хищный зверь, а в глазах колкий холод и вечная зима. Ни капли жалости, ни единого человеческого чувства, кроме ненависти.
– Поговорим? – она вскидывает брови и постукивает по губам кроваво-красным острым когтем. – Не обманывайся, Энзарио, я здесь не для банального приветствия.
Неуловимый взмах руки, и Энзо резко отлетает в сторону, как тряпичная кукла, катится по земле, вскакивает, но не может двинуться, будто опутан паутиной.
Сердце бухает в груди, глаза заволакивает красная пелена.
Ишис поворачивается ко мне, медленно, словно время вокруг нас стягивается тугими спиралями. Она манит пальцем, а ее рука неестественно вытягивается и сжимает мне горло, выбивая из глотки сдавленный хрип. Тянет к себе, поднимает в воздух, а я даже не касаюсь носками земли.
Цепляюсь за ее запястье, царапаю, но с тем же успехом можно было бы царапать гранит.
Богиня смеется, хрипло, надсадно и слизывает с моей щеки одинокую слезу.
– Вкусная, – шипит она и прижимает меня спиной к своей груди. – Твои друзья пусть постоят пока. Много бегать вредно.
Скадэ, Риччи и Федерико замирают, будто придавлены камнями. Я дергаюсь, пытаюсь ударить Ишис ногой, но она сжимает пальцы сильнее, и мир на мгновение меркнет, будто кто-то плеснул в глаза чернила.
Вторая рука пробирается под ворот куртки, сжимает грудь и давит на осколки, прожигает меня до крика.
– Да-а-а, кричи громче!
Вижу, что Энзо воет и бьется в путах, но не может сдвинуться даже на миллиметр.
– Угомонись, Шарп! – презрительно бросает Ишис и лапает меня по всему телу. – А! Вот она.
Она срывает карту и стискивает в кулаке. Медальон звенит, как колокольчик, будто рад возвращению к истинной хозяйке. Он переливается и поблескивает смешанными силами осколков, и даже на расстоянии я могу чувствовать исходящий от него жар.
Мысли путаются, а острый шип страха прошивает от пяток до затылка.
Горячие губы прижимаются к моему уху.
– Да ты беременна, милая, – богиня втягивает воздух и гадливо хмыкает. – Энзарио заделал еще одного ублюдка. Ах, Шарп! Жизнь ничему тебя не учит. Эгоистичная, самовлюбленная свинья, – язык пробегает по шее, а я едва могу сдержать вопль отвращения. Липкий пот скользит по спине холодной змейкой. – Он так хотел, чтобы его любили. И столько людей полегло за эту любовь. Мне тебя жаль, детка, но эта собака не любит никого, кроме себя. Смотри на него.
Ишис поворачивает мою голову. Резко, почти до хруста в позвоночнике. Сдавливает подбородок пальцами, фиксирует.
– Он воет о боли и мертвом сердце, а на деле что? Сколько у него было детей? Жен? А сколько было любовниц? Ты об этом знаешь? Смелый и сильный на вид, но на деле он – трус и слабак. Нажми чуть сильнее, и под блестящим фантиком окажется банальный кусок дерьма. Несчастный Энзарио, у которого не хватало воли держать штаны застегнутыми, – женщина презрительно сплевывает под ноги. – Вырывать счастье из чужих рук, только чтобы чувствовать себя живым – вот такое у него правило, – хохот Ишис разносится над маками и они покачиваются, будто подтверждают ее слова. – Убийца! Моя дочь пала жертвой его клинка, ты об это знаешь? Конечно, знаешь. Мыслишки-то у тебя открытые, как книжка. Жаль, что ты нашла в ублюдке то, чего там, на деле, и нет.
– Ты несправедлива, – хриплю и давлюсь слезами.
– Несправедлива?! – богиня кривиться, будто съела кислую ягоду. – Я вижу, что у него внутри! И сердце в его груди чернее угля. Оттого Энзарио и молчит, не возражает. Потому что знает, что я права.
Ишис поворачивается и тянет меня к вратам. Наматывает волосы на кулак и волочит по земле, как мешок с крупой.
– Принес капитан ключик к двери, – напевает она звонко, – откроется путь на раз… два… три!
Огонь в груди нарастает, выкручивает меня, ломает кости. Сердце будто крошится, распадается на части, и я кричу, не в силах вынести эту муку. Давление распирает изнутри, разрывает мускулы, рвет неистово. Жестоко.
Щелчок.
Треск стекла. Куртка рвется на груди, будто под ней взорвалась бомба и разлетелась окровавленным стеклом.
Мир медленно рассыпается, и я лечу в сторону, отброшенная рукой богини, падаю в гущу маков, не в силах пошевелиться. Что-то теплое растекается на груди, а мои мысли замедляются, тают, как утренний туман и все, что я слышу – дикий звериный хохот Ишис.
