Капитанская дочка. Дубровский полностью

Сцена заступничества Савельича привлекает внимание по двум причинам. Во-первых, читателю предлагается оценить преданность и самоотверженность Савельича: он, совершенно не думая о собственной безопасности, бросается в ноги самозванцу, чтобы спасти своего хозяина, и предлагает казнить его, а «барского дитятю» помиловать. Во-вторых, образы Пугачёва и Савельича, обычных мужиков, представителей народа, ярко контрастируют друг с другом и являются антиподами: один – жесток и кровожаден, второй – предан и самоотвержен. Пушкин, один из первых отечественных писателей, глубоко проникнувший в душу простого мужика, поставил перед собой сложнейшую задачу: показать, каким противоречивым может быть русский человек. И именно Пугачёв и Савельич помогают автору отчетливо расскрыть эту идею.

«Батюшка наш тебя милует», – говорили мне. В эту минуту не могу сказать, чтоб я обрадовался своему избавлению, не скажу, однако ж, чтоб я о нём и сожалел. Чувствования мои были слишком смутны. Меня снова привели к самозванцу и поставили перед ним на колени. Пугачёв протянул мне жилистую свою руку. «Целуй руку, целуй руку!» – говорили около меня. Но я предпочёл бы самую лютую казнь такому подлому унижению. «Батюшка Пётр Андреич! – шептал Савельич, стоя за мною и толкая меня. – Не упрямься! что тебе стоит? плюнь да поцелуй у злод… (тьфу!) поцелуй у него ручку». Я не шевелился. Пугачёв опустил руку, сказав с усмешкою: «Его благородие, знать, одурел от радости. Подымите его!» Меня подняли и оставили на свободе. Я стал смотреть на продолжение ужасной комедии.

Жители начали присягать. Они подходили один за другим, целуя распятие и потом кланяясь самозванцу. Гарнизонные солдаты стояли тут же. Ротный портной, вооружённый тупыми своими ножницами, резал у них косы. Они, отряхиваясь, подходили к руке Пугачёва, который объявлял им прощение и принимал в свою шайку. Всё это продолжалось около трёх часов. Наконец Пугачёв встал с кресел и сошёл с крыльца в сопровождении своих старшин. Ему подвели белого коня, украшенного богатой сбруей. Два казака взяли его под руки и посадили на седло. Он объявил отцу Герасиму, что будет обедать у него. В эту минуту раздался женский крик. Несколько разбойников вытащили на крыльцо Василису Егоровну, растрёпанную и раздетую донага. Один из них успел уже нарядиться в её душегрейку. Другие таскали перины, сундуки, чайную посуду, бельё и всю рухлядь. «Батюшки мои! – кричала бедная старушка. – Отпустите душу на покаяние. Отцы родные, отведите меня к Ивану Кузмичу». Вдруг она взглянула на виселицу и узнала своего мужа. «Злодеи! – закричала она в исступлении. – Что это вы с ним сделали? Свет ты мой, Иван Кузмич, удалая солдатская головушка! не тронули тебя ни штыки прусские, ни пули турецкие; не в честном бою положил ты свой живот, а сгинул от беглого каторжника!» – «Унять старую ведьму!» – сказал Пугачёв. Тут молодой казак ударил её саблею по голове, и она упала мёртвая на ступени крыльца. Пугачёв уехал; народ бросился за ним.

Эта глава имеет противоречивое название. С одной стороны, незваным гостем, конечно, можно считать Пугачёва. С другой же, незваным, то есть лишним, гостем станет сам Гринёв, оказавшийся за одним столом с самозванцем и его бандой. Этим подчеркивается шаткое положение как Пугачёва, очевидно воцарившегося лишь временно, так и Гринёва, чудом спасшегося, но пока ещё находящегося в опасности.

Площадь опустела. Я всё стоял на одном месте и не мог привести в порядок мысли, смущённые столь ужасными впечатлениями.