«Беспризорные индейцы» были капитанами песка Аракажу. Они жили под причалами, воровали, дрались на улицах. Судья по делам несовершеннолетних Олимпио Мендоса был хорошим человеком. Не переставая удивляться недетскому уму этих мальчишек, он искренне пытался помочь им, но скоро понял, что решить эту проблему невозможно. Он рассказывал писателям об этих мальчишках и в глубине души любил их. Но у него опускались руки, потому что он ничем не мог им помочь. Когда среди «беспризорных индейцев» появлялся новенький, он знал, что это байянец, приехавший на поезде зайцем. А если пропадал один из его подопечных, судья не сомневался, что тот отправился в Баию.
Однажды на рассвете поезд на Сержипи дал гудок на станции Калсада 47. Никто не провожал Сухостоя, потому что он не собирался уезжать навсегда. Он хотел провести какое-то время среди «беспризорных индейцев» в Аракажу, чтобы Баиянская полиция, взявшая его на заметку, забыла о нем, и вернуться. Сухостой проскользнул в открытый багажный вагон и спрятался за мешками. Поезд отошел от станции, постепенно набирая ход. Теперь он идет по самому сердцу сертана. В дверях глинобитных хижин стоят женщины и девочки. Полуобнаженные мужчины мотыжат землю. Вдоль железнодорожного полотна бредут стада быков. Пастухи подгоняют их криками. На станциях продают местные лакомства: мингау 48, мунгунзу 49, памонью 50, канжику 51.
Запахами, красками, звуками возвращается к Сухостою родной сертан. На маленьких станциях с лотков продают сыры и рападуру 52. Снова открываются взору сертанежо родные, никогда не забываемые сельские пейзажи. Долгие годы, проведенные в городе, не убили в его сердце любовь к нищему и прекрасному краю. Никогда он не был городским мальчишкой, таким как Педро Пуля, Сачок или Кот. Он всегда оставался чужим в городе, со своей странной речью, рассказами о Лампиане, «моем крестном», с умением подражать голосам зверей и птиц. Когда-то у них с матерью был клочок земли. Она была кумой Лампиана, и полковники не решались ее трогать. Но когда Лампиан перебрался в Пернамбуку, землю отобрали. Она отправилась в город за справедливостью, но умерла в дороге. Сухостой один добрался до Баии. Многое узнал он в городе среди капитанов песка. Узнал, что не только в сертане богачи не дают жить беднякам. В городе тоже. Он узнал, что нищие дети везде несчастны, что богачи всюду преследуют их и всюду чувствуют себя хозяевами. Сухостой научился улыбаться, но никогда ненависть не покидала его сердце. Познакомившись с падре Жозе Педро, Сухостой понял, почему Лампиан уважал священников. Он и раньше считал Лампиана героем, но теперь, приобретя опыт городской жизни, любил своего крестного отца больше всех на свете. Больше даже, чем Педро Пулю.
Теперь Сухостой снова в сертане. Запах цветов сертана. Родные поля. Пение знакомых с детства птиц. Тощие собаки у дверей глинобитных хижин. Старики, похожие на индейских жрецов, негры с длинными четками на шеях. Аппетитный запах пищи из кукурузы и маниоки. Худые мужчины трудятся, не покладая рук за те жалкие гроши, которые им платят хозяева земли. Только у каатинги нет хозяев, потому что Лампиан освободил каатингу, выгнал оттуда богачей, сделал ее землей кангасейро, которые борются против помещиков. Лампиан — герой. Герой сертана, всех пяти штатов. Говорят, что он преступник, злодей, убийца, насильник, грабитель. Но для Сухостоя, для мужчин, женщин и детей сертана он — новый Зумби дос Палмарес, он — освободитель, главнокомандующий народного войска. Потому что свобода, как солнце, — наивысшее благо. За свободу Лампиан сражается, убивает и грабит. За свободу и справедливость для угнетенных крестьян огромного сертана пяти штатов: Пернамбуку, Параибы, Алагоаса, Сержипи и Баии.
Сертан волнует душу Сухостоя. Поезд не летит, а медленно врезается в земли сертана. Все здесь исполнено очарования и поэзии. Только нищета сертана ужасает. Но эти люди так сильны, что им удается творить красоту вопреки нищете. Что же смогут создать эти люди, когда Лампиан освободит всю каатингу, установит там справедливость? Проносятся мимо нищие музыканты, пастухи, погоняющие стада, крестьяне, сажающие кукурузу. На станциях полковники выходят из вагонов размять ноги. У каждого на боку огромный револьвер. Слепые гитаристы просят милостыню. Негр в короткой расстегнутой рубахе с длинными четками на груди бродит по платформе, бормочет что-то на непонятном языке. Когда-то он был рабом, теперь он здешний юродивый. Все боятся его, боятся его проклятий. Он много страдал, кнут надсмотрщика исполосовал его спину. На спине Сухостоя тоже остались следы, оставленные полицейскими, прислужниками богачей. Когда-нибудь его тоже станут бояться.
Просторы каатинги, аромат полевых цветов, неспешный ход поезда. Мужчины в альпаргатах и кожаных шляпах. Дети, которые учатся на бандитов в школе нищеты и гнета.
