Капитаны песка полностью

Конечно, слишком рискованно было устраивать налет на этот дом на улице Руя Барбозы. Совсем рядом на Дворцовой площади полно охранников, тайных агентов и полицейских. Но капитаны становились старше с каждым разом отчаяннее и жаждали приключений. Но на этот раз все получилось неудачно: в доме было много народу, подняли тревогу, быстро подоспела охрана. Педро Пуля и Жоан Длинный убежали по Ладейре да Праса. Бузотер тоже сумел удрать. Хромой оказался в ловушке. Полицейские решили оставить в покое остальных и сосредоточить свои усилия на этом колченогом — будет хоть какой-то результат. Хромой словно играл с ними в салки, перебегая с одной стороны улицы на другую. Он ловко обошел одного полицейского, но, вместо того, чтобы бежать к Байше ду Сапатейро, бросился к Дворцовой площади. Хромой знал, что на людной улице его наверняка поймают. Полицейские — сильные мужики, с длинными, к тому же здоровыми ногами. Ему с его увечьем далеко не убежать. Но они не возьмут его. Слишком хорошо он помнит, что было с ним в полиции в прошлый раз, кошмары до сих пор преследуют его по ночам. И пытаясь уйти от полицейских, Хромой думает только об одном: сейчас он им в руки живым не дастся. Полицейские буквально наступают ему на пятки. Хромой знает, что они очень хотят догнать его, что поимка одного из капитанов песка — большой успех для любого полицейского. Но он не позволит арестовать себя, они к нему не притронутся. Это будет его месть. Хромой ненавидит полицейских, ненавидит весь мир, потому что в этом мире для него не нашлось и крупицы человеческого тепла. А случайно обретя его, Хромой вынужден был сам от него отказаться, потому что жизнь уже отметила его своим клеймом. У него не было детства. С девяти лет он борется за самое жалкое в мире существование — существование беспризорного ребенка. Он никогда никого не любил, кроме этого пса, который и сейчас бежит рядом. В те годы, когда сердца большинства детей чисты от низких страстей, его сердце уже было полно ненависти. Он ненавидел город, людей, жизнь. Он любил только свою ненависть. Она делала его смелым и сильным, несмотря на физический недостаток. Однажды появилась женщина, которая была нежна с ним, но любила она не его, а своего умершего сына, которого она давно потеряла, и которого пыталась в нем обрести вновь. Потом другая женщина ложилась с ним в постель, ласкала его, использовала его, чтобы получить крохи любви, которой обделила ее жизнь. И никто никогда не любил его таким, каким он был на самом деле — беспризорным мальчишкой, увечным и печальным. Многие его ненавидели, а он ненавидел всех. Однажды его забрали в полицию, и человек в жилете смеялся, когда его истязали. Это он преследует сейчас Хромого. И если его поймают, будет смеяться опять. Но они не поймают. Они наступают ему на пятки, но не поймают. Полицейские думают, что Хромой остановится у большого подъемника, соединяющего Верхний город с Нижним. Но Хромой не останавливается. Он забирается на невысокую стену, поворачивается к подбежавшим полицейским, смеется, вложив в этот смех всю свою ненависть, плюет в лицо тому, кто подбежал ближе всех и уже протянул к нему руки, отталкивается и летит с шестидесятиметровой высоты. Площадь на мгновение замерла. Какая-то женщина вскрикнула и потеряла сознание. Хромой разбивается у подножия холма, как воздушный гимнаст, не успевший поймать трапецию под куполом цирка. Просунув морду сквозь решетку ограды, заливается лаем собака Хромого.

«Вечерняя Баия» опубликовала телеграмму из Рио, сообщавшую о феноменальном успехе выставки молодого, еще неизвестного художника.

Несколько дней спустя эта же газета перепечатала из столичного издания критическую статью, посвященную этому художнику, поскольку он — байянец, а «Вечерняя Баия» ревностно блюдет славу своего города. После разбора достоинств и недостатков нового социального художника, в статье, изобилующей такими терминами, как «атмосфера», «свет», «цвет», «перспектива», «экспрессия» и многое другое, говорилось: