Если спросить героев этой книги о Капитолине, то в ответ можно услышать разное. Один скажет, что не встречал человека отважнее, второй восхитится ее готовностью всегда прийти на помощь, а третий, растерянно взглянув на первых двух, воскликнет: «У нее же отвратительный характер!». Четвертый же, потрогав сломанный нос, благоразумно промолчит. Но большинство присоединится к первым двум и выскажется уважительно.Повествование в романе охватывает период с 40-х по 60-е годы прошлого века, и Капитолина здесь – совсем не бабушка, уже знакомая читателю по ранним рассказам, а девочка, девушка, молодая женщина. Впрочем, приключения она находит в любом возрасте. Талант!Несмотря на то, что книга начинается с трагических событий, связных с детством Капы, далее повествование пойдет в юмористическом тоне. Здесь целое переплетение жанров: любовь, трагедия, боевик, героика, юмор.Некоторые описания исторических событий не соответствуют реалиям, а происходящее является полностью художественным вымыслом.
Истребители летели крыло к крылу, мерно гудя винтами. Летели низко, настолько, что даже можно было разглядеть черные кресты на пятнистых крыльях и фюзеляжах. Правый самолет вдруг качнулся и резко ушел в крен, выпадая из группы, следом распалась остальная четверка и устремилась к самой земле. К надсадному реву двигателей присоединился треск пулеметов.
– Ложись!!! – старик спрыгнул и распластался у саней, прикрыв голову руками. Все повалились следом, вжавшись, стараясь слиться c грязным талым снегом, стать незаметными. Пули со свистом прошили сани, разбивая ее в щепу и вздымая клочья соломы. Коричневая кобыла хрипнула и встала на дыбы, молотя копытами пропитанный гарью воздух, затем тяжело завалилась набок.
Четырехлетняя Капитолина лежала и смотрела в безжизненные глаза мертвой лошади, равнодушные и вместе с тем грустные. Скрипнули тормозными колодками военные полуторки, колонной двигавшиеся навстречу. Раздались крики, одиночные ружейные выстрелы и топот. Перед глазами Капы возникли облепленные грязью стоптанные солдатские сапоги.
– В лес! Все бегите в лес! – голос был густым и раскатистым.
Сильные руки рывком подняли ее и поставили на ноги.
– Девочка, беги! В лес беги! – ощутимый толчок в спину.
И она побежала. Она бежала через заснеженное поле к голым деревьям и слышала, как следом бегут бабы, стонущие от страха и тяжести детских тел на руках. Воздух сотрясали пулеметные очереди немецких самолетов и сухие выстрелы бесполезных трехлинеек советских солдат, глохнущие звуки двигателей полуторок и сочные – авиамоторов.
Из западных облаков выплыл сигарообразный фюзеляж бомбардировщика. Тяжелый двухмоторный самолет словно завис над колонной, плавно открывая створки бомболюков. Высыпавшиеся веером черные точки полетели к земле, стремительно приобретая вытянутые очертания.
От взрывов поле вздыбилось снежной волной. Капу оглушило, затем толкнуло в бок, совсем не больно, просто сильно, и накрыло плотным одеялом мерзлой земли. И почти сразу же пришла боль. Лавиной по всему телу. До одури. До кровавой пелены в глазах. Внезапно звуки стрельбы и взрывов, крики солдат и рев двигателей стали тише, а пелена – темнее, пока совсем не превратилась в черную непроглядную темноту. Стало тихо и… спокойно.
Затем Капа увидела голубое небо с редкими перышками облаков. Небо почему-то покачивалось, словно ее кто-то нес на руках. Наверное, так оно и было. Затем облака пропали, опять наступила темнота.
Надолго.
Потом сквозь темноту прорвались чьи-то голоса.
– В тридцати километрах отсюда разбомбили эвакуационный эшелон. Местные жители подобрали ее и еще трех детей! – четко, по-военному, доложил тонкий женский голос.
– Дальше! – прозвучал требовательный мужской голос.
– Снова попали под обстрел немецкой авиации. Точнее, обстреливали военную колонну, а они оказались рядом.
– Живы? Остальные дети живы?!
– Так точно, товарищ полковник! Развезли по приютам. Капитолине повезло меньше. Прооперировали.
– Капитолине? – переспросил мужской голос.
– Так точно! В санях нашли обгоревшую женскую сумку – матери, наверное. Там было свидетельство о рождении и обрывок записки… не понять, от кого, возможно, от соседей. Из записки ясно, что родители погибли во время артобстрела завода, похоронены на Пискаревском кладбище. И фотокарточка еще, но… тут совсем плохо – сильно обгорела, только верхний уголок остался. Наверное, семейное фото. Жаль, у девочки даже память о родителях не сохранилась… Все здесь, товарищ полковник.
Шелест бумаг.
– Так, понятно… Градова Капитолина Алексеевна. Так… 38-го года… Родители: Градов Алексей Николаевич, Градова Антонина Васильевна. Ленинград… Это все понятно, а где документы, что она в числе эвакуированных?
– Эшелон разбомбили так, что там мало что осталось, товарищ полковник. Не до этого было. Живых бы спасти!
– Ладно, сделаю запрос насчет ленинградского эшелона. Как состояние девочки?
– Стабильно-тяжелое. Сделали все, что могли. Очень надеюсь, что выкарабкается, – женский голос заметно подрагивал.
– Отставить слезы, товарищ Макеева! Вы – военврач, майор медицинской службы, а не кисейная барышня! Это война, вы это понимаете?!
– Так точно, товарищ полковник, понимаю! А еще понимаю, что детям на войне не место! У самой двенадцатилетняя дочь…
Мужской голос ответил не сразу. И когда он снова зазвучал, то был усталым, даже надломленным, без малейшего намека на командные нотки.
– Да. Детям на войне не место.
Затем голоса слились в неразборчивый тянущийся звук, и снова наступила темнота.
Капа выжила, выкарабкалась вопреки сильным ранениям и неблагоприятным прогнозам. И когда окончательно поправилась, ее привезли в детский дом – некогда роскошный особняк с четко очерченными квадратами зеленых лужаек и постриженными деревьями, в девятнадцатом веке принадлежавший богатому купцу, а ныне – Мурченградскому отделу народного образования.
