– С нами? –
– Я понимаю, что их история не изобилует переговорами, но…
– Это блистательно! Но давай еще глубже заманим их в западню. Скажем, я убеждена, что должна прибыть к ним с предложением о подчинении им Бене Гессерит.
– Верховная Мать!
– Я не собираюсь сдаваться. Но как иначе заставить их разговаривать?
– Баззелл – не самое лучшее место для переговоров. У нас довольно ветхие и неказистые дома.
– На Джанкшн все устроено более крепко. Если они предложат Джанкшн местом встречи, сможешь ли ты сделать вид, что им удалось тебя убедить?
– Это потребует тщательного планирования, Верховная Мать.
– Весьма тщательного. – Пальцы Одраде заплясали по консоли управления. – Да, сегодня, – ответила она на высвеченный на панели вопрос.
Она взглянула на Дортуйлу:
– Я хочу, чтобы сегодня ты выступила на Совете до того, как вернешься на Баззелл.
Мы тщательно все обсудим, но я уверяю тебя, что ты получишь открытое назначение. Очень важно выманить их на переговоры… и ты понимаешь, что мне претит использовать тебя как приманку.
Глубоко задумавшись, Дортуйла не ответила на этот всплеск эмоций.
– Они могут не поверить нашей откровенности и просто убить тебя. Но ты лучшая наживка, которая когда-либо была в нашем распоряжении.
Дортуйла ответила, проявив незаурядное чувство юмора:
– Я и сама не очень хочу болтаться на крючке, словно червяк. Вы, Верховная Мать, держите удочку покрепче.
Она поднялась, с беспокойством посмотрев на рабочий стол Одраде.
– У вас очень много дел, и к тому же оторвала вас от завтрака.
– Мы пообедаем здесь вместе, Сестра. В данный момент ты – самый важный для нас человек.
Все государства суть абстракции.
Луцилла изо всех сил старалась не признавать слишком знакомым ощущение, которое она испытывала, находясь в этой комнате с ядовито-зелеными стенами, за пределами которой постоянно присутствовала Великая Досточтимая Матрона. Это Джанкшн, цитадель тех, кто хочет истребить Бене Гессерит. Это враги. День семнадцатый.
Точнейшие часы, которые были запущены в организме Луциллы во время испытания Пряностью, говорили ей, что она вполне адаптировалась к цикадному ритму новой планеты. Она проснулась на рассвете. Неизвестно, правда, когда ее будут кормить. Досточтимые Матроны делали это один раз в день.
И все время рядом этот футар в клетке. Это напоминание:
В пище минимальное количество меланжи. Не слишком-то они бережливы, даже принимая во внимание их богатство. Небольшое шоу на тему: «Это может быть твоим, если проявишь благоразумие».
В посещениях Великой Досточтимой Матроны не было никакой системы. Она приходила всегда в разное время, вероятно, для того, чтобы приводить пленницу в растерянность. Вероятно, это так. Когда командир решит, он сменит поведение. Опасное животное со временем приучат и к расписанию.
Луцилла интуитивно чувствовала, что в помещении есть следящие устройства. Эти устройства не только создавали зрительные образы. Они заглядывали внутрь плоти в поисках спрятанного оружия, заглядывали даже в функционирующие органы.
Луцилла понимала, что ее подстерегает только одна непосредственная опасность – стать неадекватной в таких условиях содержания. Ее надзиратели поместили ее в крайне невыгодное положение, но не лишили способностей воспитанницы Бене Гессерит. Она может покончить с собой, как только запас шира в ее организме истощится до такой степени, что она станет способной на предательство, пусть даже невольное. При ней ее разум и Другая Память с Лампадас.
Отодвинулась плита в стене, и из отверстия показалась клетка с футаром. Значит, сейчас пожалует и Королева Пауков. Что-то она сегодня рано. Раньше, чем обычно.
– С добрым утром, футар, – весело приветствовала она своего товарища по несчастью.
Футар взглянул на Луциллу, но ничего не ответил.
– Должно быть, ты ненавидишь свою клетку.
– Не любить клетку.
