Они покрывали по двадцать миль в день, расстояние вполне приличное для зимнего путешествия, ночевали в замках, один раз в монастыре, а еще однажды остановились в гостинице, повергнув в панику хозяина заведения. Ричарда всегда помещали с удобствами, но держали изолированно и под крепкой охраной, и ничто не мешало ему думать о том, что ждет его при императорском дворе.
Генриха фон Гогенштауфена он никогда не встречал, но известия о нем не обнадеживали. Генриху было сейчас двадцать семь, он получил хорошее образование, по слухам, бегло говорил на латыни и, подобно Ричарду, иногда сочинял стихи. А еще говорили, что он безжалостен, неумолим, злопамятен и надменен. Зять Ричарда, бывший герцог Саксонии, и его племянник не находили для императора ни единого доброго слова. Так же, как мать Ричарда и его жена.
Алиенора и Беренгария неожиданно столкнулись с Генрихом и его супругой два года назад, по пути к Ричарду на Сицилию. Генрих и Констанция ехали в Рим на коронацию – отец Генриха, как стало известно, погиб во время крестового похода. Пути двух делегаций пересеклись в итальянском городе Лоди, сильно озаботив тамошнего епископа, которому пришлось оказывать гостеприимство и тем и этим. Лежа на постели в немецком замке и пытаясь не замечать окружающих его стражей с мечами наголо, король припоминал колкую характеристику, данную его матерью императору Германии.
– Генрих умен, слишком умен. И холоден. Бьюсь об заклад, если его разрезать, в жилах у него обнаружится чистый лед. А еще наделен обаянием раненого барсука. – Тут Алиенора остановилась, давая Ричарду насмеяться всласть. – Но он опасный человек, Ричард, не из тех, к кому можно относиться легкомысленно, так как Генрих лишен принципов и наделен огромной властью. Из таких получаются самые страшные враги.
Это был жестокий вердикт, но спокойная оценка жены озаботила Ричарда еще больше, потому что Беренгария по природной доброте старалась толковать сомнения в пользу обвиняемого и не была склонна драматизировать или преувеличивать.
– У него вид совсем не царственный, – сказала тогда она. – Совсем не как у тебя или у моего брата Санчо, и поначалу я не понимала, почему люди так боятся его. Но его глаза… Ричард, я понимаю, что это звучит глупо. Но когда я заглянула в его глаза, мне показалось, что я смотрю в бездну.
Ни единой ночи не знал Ричард покоя от своих мрачных мыслей. Фридрих и Лео пробирались к нему поговорить и приводили кузена Ульриха, молодого герцога Каринтийского. Они хотели, чтобы он рассказал Ульриху, как в одиночку бросал вызов армии сарацин под Яффой, и вольно переводили эту историю кузену, латынь которого была в лучшем случае зачаточной. Лео изрядно оттаял с момента последней их встречи, и Фридрих вскоре объяснил почему: их очень порадовало, что английский король извинился перед отцом за поруганное знамя. Это удивило Ричарда, но, слушая болтовню ребят, он вскоре сообразил, в чем дело. Леопольд уцепился за выраженное королем сожаление за несостоявшийся тогда разговор и ради сыновей распространил его на весь тот неприятный случай. Спасать честь герцога Ричард не собирался, но ему нравились Фридрих и Лео, и он не видел причины развенчивать ложь, которая явно так согревала души ребят. Те полагали, что худшее позади, что император согласится на выкуп и Львиное Сердце отправится вскоре в родные края. Но Ричард списывал это на счет естественных для юности оптимизма и легкомыслия. Мальчики разоткровенничались настолько, что по секрету поведали о желании их матери ехать с ними в Регенсбург, потому что она очень дружна с супругой Генриха, императрицей Констанцией. Однако отец настоял, чтобы жена вернулась в Вену, что ее жутко огорчило. Ричард подзуживал их к разговору, пытаясь выведать, почему Леопольд не разрешил супруге навестить императорский двор. Ему это не нравилось: не подозревает ли герцог, что там произойдет нечто, чего Елене лучше не видеть?
Собираясь уходить, ребята наскоро посовещались между собой, и Лео объявил, что они хотят поделиться новостью. Император распорядился, чтобы спутников короля тоже доставили в Регенсбург. Граф Мейнхард привезет восьмерых, захваченных в Удине, Фридрих фон Петтау отвечает за шестерых, взятых во Фризахе, а отец велел переслать тех троих, которых держат в Вене. Мальчики с улыбкой смотрели на Ричарда, явно полагая, что известие обрадует его. Только вот ему меньше всего на свете хотелось услышать, что его люди тоже окажутся в сплетенной Генрихом паутине. Леопольд рано или поздно отпустил бы их, хотя бы ради очистки совести. А вот для Генриха их судьба не стоит и гроша.
Наступил праздник Богоявления.
– Регенсбург, – сказал Гюнтер, придержав коня рядом с Ричардом, и растопырил обе ладони, дав понять, что до места назначения осталось десять миль.
