– Разумеется, – подтвердил Хадмар, осоловело глядя на Ричарда поверх кубка. – Первый Альберт устремился в Рим жаловаться папе, а второй, слишком пожилой для подобных путешествий, сидел в городе и дулся. Святой отец поддержал принесенную молодым Альбертом жалобу, и папская курия высказалась в его пользу. Целестин явно готов был посмотреть сквозь пальцы на такую мелочь, как канонический возраст, лишь бы досадить императору. Поэтому он даже удостоил Альберта сана кардинала и отослал его назад с мешком денег и папским письмом с приказом о рукоположении.
С удивлением обнаружив, что его кубок пуст, Хадмар налил в него щедрую порцию, а наполняя кубок Ричарда, расплескал вино по столу.
– Архиепископ Кельнский привел Генриха в ярость, отказавшись рукополагать избранного им, императором, кандидата. Тогда он притащил Лотаря в Льеж и заставил горожан признать его. Поскольку тем, кто отказывался подчиниться, сносили дома, большинство примкнуло к Лотарю. Но Альберт был уже в безопасности во Франции – по крайней мере, бедняга считал, что находится в безопасности. Архиепископ Реймский, по совместительству папский легат и тоже кардинал, с большим удовольствием рукоположил Альберта. Было это в прошлом сентябре. В октябре в Реймс прибыли три немецких рыцаря и заявили, что сбежали от гнева императора Генриха. Вскоре они встретились с Альбертом и втерлись к нему в доверие. Только эта новоявленная дружба оказалась недолгой, потому что двадцать четвертого ноября епископ в изгнании согласился прокатиться с этими рыцарями за городские стены, а те вытащили мечи да и отправили его к праотцам. Ну, им хотя бы хватило деликатности не прикончить его в соборе, как вашего святого Томаса Кентерберийского. Убийцы сбежали и где, как ты думаешь, обрели они убежище? Ну конечно, прямиком устремились к императорскому двору.
Хотя Ричард мысленно составлял список епископов, которых сам охотно отправил бы к праотцам – первым на ум приходил Бове, – жестокость и дерзость свершенного убийства его ошеломила.
– Зная, чего стоило убийство Бекета моему отцу, как мог Генрих совершить такую глупость?
– Глупость – это единственное допустимое объяснение поступка Генриха, – согласился Хадмар. – Но при всех его грехах он не глуп. Естественно, он при этом один из самых надменных типов, что разгуливают по этой Божьей земле. Ты, милорд король, может, и исполнен гордыни как лев, которым ты так восхищаешься, но в сравнении с Генрихом ты сущий ягненок! – Рыцаря явно позабавила игра слов, потому что он громко расхохотался. – Разумеется, император отрицал всякую причастность к убийству. Но родичи убитого прелата в ней не сомневались. Герцоги Брабантский и Лимбургский подняли открытый мятеж, а архиепископы Кельна и Майнца возмущаются государем так яростно, что того и гляди тоже взбунтуются.
Ричард откинулся на спинку стула, удивленный тем, как Генрих мог позволить втянуть себя в такую трясину, но очень довольный этим. Хадмар понаблюдал за ним с улыбкой скорее горестной, чем веселой, затем тряхнул головой:
– Ты думаешь, что неприятности Генриха способны сыграть тебе на руку, но это как раз наоборот. Нет ничего опаснее загнанного в угол волка, и Генрих видит в твоем пленении посланную Богом возможность отвлечь внимание подданных и разжиться деньгами на подавление мятежа. Он даже прикидывает, не получится ли воспользоваться английским или французским золотом для организации вторжения на Сицилию, потому как до сих пор претендует на тамошнюю корону от имени своей жены. И поэтому отчаянно желает заполучить тебя и пойдет ради этого на что угодно.
Ричард уже не слушал.
– Французское золото? – переспросил он, надеясь, вопреки рассудку, что ослышался.
Улыбка Хадмара исчезла, будто и не существовала вовсе.
– Генрих сказал Леопольду, что англичане наверняка заплатят за тебя большой выкуп. Но король Филипп выложит еще больше, лишь бы получить шанс сгноить тебя во французской тюрьме.
– Генрих не осмелится передать меня французам! Он знает, что за грех столь великий церковь отлучит его на веки вечные! – Ричард готов был спорить и дальше, но смолк, прочитав в глазах собеседника чувство, которое прежде никогда не относилось к нему: жалость.
Хадмар кивнул в знак согласия:
– Ты прав. Император понимает, что в таком случае даже дряхлый и смиренный Целестин вынужден будет действовать. Вот почему он сообщил Леопольду, что намерен предать тебя суду.
Ричарду вдруг сильно и неотложно захотелось выпить и он в несколько глотков осушил кубок:
– И по какому же обвинению?
– Он собирается предъявить тебе обвинение в сговоре с Саладином с целью сохранить Священный город в руках неверных, а также в организации убийства Конрада Монферратского. Но может прибавить к списку и еще несколько пунктов. Возвращаясь во Францию, епископ Бове навестил императорский двор, и надо думать, влил в уши Генриха немало яда. Добрый прелат утверждает, что тебя следует сжечь как еретика, поскольку ты, вполне возможно, втайне исповедуешь ислам…
