– Мадам! – На пороге стояла дама Амария. Ее тревогу выдавали напряженность позы и легкая дрожь в голосе. – Лорд Шатору здесь, просит его принять. Он извиняется за поздний визит, но говорит, что дело срочное.
Алиенора оцепенела. Андре де Шовиньи был кровным родичем, его мать приходилась ей теткой. Для Ричарда, однако, он значил куда больше, чем просто кузен – это был его лучший друг, настолько близкий, что они заканчивали друг за друга фразы и понимали друг друга с полувзгляда. Между ними существовала связь, которой Ричард был лишен в отношениях с братьями. Только Андре никогда не ступал ногой на английскую землю – шутил, что там скверная погода, плохое вино, добродетельные женщины. И все это основательные причины держаться от острова подальше. И вот теперь он отважился на опасную январскую переправу через беспокойный пролив, называемый Узким морем. Что его заставило?
– Разумеется, я приму его, Амария.
Алиенора посидела еще немного, чувствуя, что ее мир вот-вот изменится, но в какую сторону, ей страшно было даже думать.
Когда она вышла из часовни, Андре уже успели проводить в ее опочивальню. Рыцарь промок до нитки, с покрытого пятнами плаща капала вода, сапоги были в грязи, волосы взъерошены, – все это являло собой свидетельство того, что дело у него и впрямь срочное. Но Алиенора видела только его осунувшееся, печальное лицо.
– Нет, только не Ричард!
Этот неровный, срывающийся голос был каким-то чужим, и она не сразу поняла, что он принадлежит ей. Стены вдруг закружились, силы оставили, как оставил Бог. Алиенора никогда не падала в обморок и гордилась умением сохранять хладнокровие в критическую минуту. Теперь она ощутила опасную легкость в голове, ноги грозили вот-вот подкоситься. Но Андре и Амария были рядом и поспешно проводили ее к ближайшему креслу.
Когда королева рухнула на сиденье, Андре опустился перед ней на колени и заключил ее руку в свои ледяные ладони.
– Нет, мадам, нет! Он не умер!
Ее глаза впились в поднятое к ней лицо.
– Ты клянешься, что это так?
– Жизнью моего сына. Я не лгу. Дела плохи, так плохи, что хуже некуда. Но он жив.
Алиенора смежила на миг веки и показалась ему такой старой и хрупкой, что он засомневался, осмелится ли поведать ей всю правду. Но когда она снова заговорила, это был голос королевы, а не волнующейся матери.
– Расскажи, – велела она. – Расскажи все, что знаешь.
– За несколько дней до Рождества Ричард попал в плен к людям герцога Австрийского. Это произошло в деревушке близ Вены. Леопольд удерживает его и собирается передать этому выродку Генриху. Если уже не передал.
Пальцы Алиеноры впились в подлокотники кресла.
– Откуда ты узнал, Андре? Насколько ты уверен?
– Более чем уверен, мадам. Я едва с ума не сошел у себя в Шатору, дожидаясь вестей. Мне подумалось, что архиепископ Готье всегда все узнает первым, поэтому после Рождества я поскакал в Руан. И находился там, когда прибыл один из лазутчиков прелата при французском дворе.
Андре заерзал, так как тело его ныло после долгих часов в седле, и Алиенора знаком предложила ему подняться. Плюхнувшись на ближайший сундук, Шовиньи с благодарностью принял от Амарии кубок с вином.
– Сколько бы ни платил архиепископ своему человеку, тот заслуживает большего, – продолжил он рассказ. – Ему каким-то образом удалось раздобыть копию письма Генриха к Филиппу, где рассказывалось про пленение Ричарда.
– Письмо у тебя с собой?
– Да, копия с оригинала и перевод на французский.
Сунув руку за пазуху, он извлек кожаный кошель.
– Это послание архиепископа тебе, госпожа, а это письмо Генриха. – Не уверенный, что королева понимает латынь – редкая наука для большинства женщин, – он вручил ей французскую копию.
Выждав, когда одна из фрейлин поспешно принесла подсвечник, она развернула пергамент. Свеча помогала, но не слишком. Отбросив ложную скромность, она вернула письмо рыцарю.
– Здесь слишком темно для моих слабеющих глаз. Прочти вслух, Андре.
Шовиньи встал и поднес письмо к большому железному канделябру, свисавшему с потолка. Прочистив горло, он глянул на Алиенору, как бы извиняясь за то, что ей предстоит услышать.
