Как долго я стояла у окна, не знаю. Уйти оказалось очень легко. Вот она, воля, вот она, свобода! Скоро вы узнаете настоящих супергероев. Позже я пойму, что тюрьма не война и там нет героев. Свобода манила меня. А если честно, я не люблю слово «свобода». После развода муж сказал мне: «Свободна». Свобода — это что-то другое, явно не то, что разделяет решетка. Свобода — это состояние души. Можно быть свободным и за колючей проволокой, а можно и на воле несвободным.
Я струсила. Что будет с мамой, когда она узнает? Она уже, наверно, начала привыкать к этой мысли, а тут опять новости. Выдержит ли? Как жаль, что я не знаю, в какой палате она лежит. Где-то совсем рядом, я чувствую это. Что бы она мне сказала сейчас? «Мы пройдем этот путь достойно», — услышала я голос мамы.
Я вышла из ординаторской. Все было спокойно. Тишина, давящая на уши, предрассветная. Нужно возвращаться. Я пошла не тем путем, каким пришла сюда. Пересекла реанимационное отделение, поднялась по запасной лестнице на третий этаж.
Похоже, менты проснулись. Они с перепугу не могли открыть дверь палаты изнутри. Сначала с дикими воплями искали ключ, потом не попадали ключом в замочную скважину. Ну вот, наконец-то открыли дверь. Сейчас выбегут. Я спряталась в холле за столбом. Менты понеслись в противоположную сторону, на парадную лестницу. «Сбежала! Сбежала!» — орали они.
Я спокойно вернулась в палату. Засунуть руку в наручник гораздо сложнее, чем вынуть. Я намазала руку густым слоем крема, пришлось потрудиться и потерпеть. Накрылась одеялом и закрыла глаза.
Менты вернулись минут через пятнадцать.
— Где ты была?
— В смысле?
— Это побег.
— Кто куда убежал? — продолжала играть роль я.
Менты исходили злобой.
— Хорошо, что начальству еще не доложили. Где ты была?
— Глючит? Пить надо меньше. Спать надо дома, а не на работе, и в карты не играть. Скажу вашему начальству, что в карты у вас свободу свою выиграла, вы меня сами и отпустили.
Менты взмолились:
— Не закладывай нас. Попытка была, но мы ее не засчитали. Мы тебя не знаем, ты — нас. Звездочки скоро получать, и так зарплата мизерная. Настучишь на нас — уу-у! — И мент сунул мне под нос кулак и засмеялся. Я тоже засмеялась.
В голове, как назойливая муха, крутился вопрос, где Кичигина берет деньги.
Кичигина — это медсестра врача, которая работает в нашем кабинете в другую смену. Ходит, похихикивает: «Бросим козу в сарафане, устроим веселуху». В то время я не придавала значения этим словам. Мне было не до этого: развод с мужем, море слез. Недопонимала я того, что происходит. Только успокоюсь, приду в себя, — а она мне опять какие-нибудь новости про мужа несет. Хочу казаться равнодушной, а слеза обязательно задрожит на моих ресницах.
После знакомства с Вячеславом я почти успокоилась, перестала реагировать на ее невероятные новости. Наконец я просто сказала: «Мне неинтересно». Кичигина пришла в некоторое замешательство, но, проанализировав ситуацию, поняла, что раньше я не вникала из-за боли, а теперь вникать не буду из-за радости и счастья. И вот я мотаюсь то в Москву, то еще куда-нибудь: отдых, развлечения, хорошая одежда. Летаю, земли под собой не чую. Бдительности — никакой. Это была главная моя ошибка. Приезжаю, рассказываю, как на горных лыжах каталась, на тусовках «зажигала», какие наряды приобрела. Она меня внимательно слушает. Оказывается, нельзя так медсестер к себе приближать. У меня своя медсестра была — Князева. Тоже, как и с Кичигиной, много лет вместе, ну как иначе?.. Причин не доверять не было. Праздники проводили вместе, но только на работе, в дом они ко мне были не вхожи.
Жалела я их. Мужья пили, жили в общежитии. Кичигина рассказывала, что дети спят в малюсенькой комнатке, а она с мужем — на кухне. Чтобы вытянуться как следует, нужно открыть холодильник и духовку, голова в духовке, а ноги в холодильнике. Сегодня так спят, а завтра наоборот. Возможно, «квартирный вопрос» толкнул ее на преступление, а может, нужда, но это не оправдание. Нужно отдать должное ее хитрости и артистическим способностям. «Светочка Петровна, красавица ты моя, как я желаю тебе счастья!» — всегда говорила мне Кичигина.
Имелась у нее подруга, Шурукина, соседка по общаге, они были неразлучны. Когда у ее мужа случился инфаркт, все, что могли, мы сделали, мужа спасли, лекарств выписали, они у нас в то время были бесплатные. Шурукина приходила ко мне несколько раз на прием с мужем. Кичигина тоже иногда просила полечить кого-то из родственников. Я не отказывала, коллега все-таки. Потом родственники зачастили, и я сказала: «У тебя же есть свой врач. Обращайся». Она обиделась. А я мучилась, что отказала коллеге.
