Отомстить насильникам – дело благородное, только срок за это дают большой. Есть над чем призадуматься. Особенно, если один из подонков – твой бывший сослуживец, крепкая дружба с которым переросла в смертельную вражду.Однако в криминальных кругах Скиф недаром считается интеллектуалом. В его голове рождается сложная комбинация, благодаря которой и овцы будут острижены, и волки друг друга загрызут. В действие вступает закон талиона: наказание должно быть равносильным преступлению.
Дело было простым, мотив благородным, оплата сносной. Все хорошо, если бы не один минус. Статья нехорошая — в случае прокола лет восемь за забором. При мысли о восьмерике оплата казалась мизерной, дело хоть и не осложнялось, но возникало ощущение какой-то шероховатости, мотив же вообще уходил на задний план. Эти мысли прочно засели у меня в голове, и сдвинуть их в какую-либо сторону я не мог уже второй час.
Заканчивалась четвертая чашка кофе. Причудливые узоры гущи на ее дне не давали повода для оптимизма. Пачка сигарет опустела. Уже вторая за сегодняшний день. Из динамиков лилась тихая ненавязчивая музыка. Под потолком клубился табачный дым. По «ящику», стоящему на барной стойке, за которой на высоком табурете я сидел, показывали детину в дорогом костюме, с протокольной рожей, который экспансивно заявлял, что их фракция депутатов самая справедливая, честная, благородная и гуманная, а остальные только и думают, как обмануть народ себе во благо. Он лихо распинался, а физическим усилием, легко видным постороннему глазу, не давал разогнуться в характерную «вилку» жестикулирующим пальцам. Я усмехнулся и перевел взгляд в полутемный зал.
Мой любимый бар был заполнен на треть. Недалеко сидели две еще совсем зеленые, лет по семнадцать, но уже серьезно раскрашенные курочки. Они бойко обстреливали взглядами зал, курили ментоловые сигареты и пили ликер, отставляя в сторону мизинчик. Двое стриженных под щетку крепышей, отодвинув водку с закуской в сторону, уже натужно пыхтели за своим столиком, пытаясь сломать друг другу руки посредством армрестлинга. Пьянючий коммерсант, герой бизнес-фронта, неуклюже засовывал Таньке-официантке под юбку банкноту. Та кружилась вокруг него, пытаясь в полумраке разобрать достоинство купюры, чтобы определиться. Ее юркий язычок облизывал улыбающиеся губки, а тело ловко извивалось, избегая встречи с алчными руками бизнесмена. Пара «влюбленных» обжималась в углу, делая вид, что танцует. К своему законному месту прошествовал лабух. Сейчас он, настроив аппаратуру, начнет своими песнями вышибать слезы и червонцы у залетной братвы и местных урок. Так и есть, полились меланхоличные звуки «Владимирского централа».
В общем, было хорошо и спокойно. И совсем не хотелось разыскивать двух придурков, которых угораздило изнасиловать невесту дельца с фондовой биржи, а уж тем более, их наказывать.
Но уж если за все заплачено, то справедливость должна быть восстановлена. За работу было обещано две тысячи долларов, половина из которых уже булыжником лежала в бумажнике, нарушая душевное равновесие и понукая совесть действовать. Надо. А как не хочется. Я почему-то очень четко вспомнил свой первый шаг в мир криминала…
— Значится, так, — я старательно растягивал слова и говорил нарочито глуховатым голосом, — повторяю еще раз. Последний. Сейчас ты идешь и приносишь мои две штуки. Спокойно, без суеты и излишней спешки, но и пиво по дороге тоже не останавливаешься пить. За тобой пойдет мой человек, так что без фокусов. Иначе, сам понимаешь, — я обвел многозначительным взглядом двухкомнатную квартиру, заполненную дорогой мебелью, и зачем-то кивнул в сторону полок, заставленных хрусталем. — В общем, не буди во мне зверя.
Мне почти восемнадцать лет. Студент — первокурсник. Я приехал из глубинки и чудом поступил в ВУЗ. И произошло это в большей мере благодаря спортивным достижениям, а не глубоким познаниям в химии, физике и математике. Азарт и юношеский максимализм будущего инженера быстро разбились о суровые реалии окружающего мира. Он оказался совсем не таким светлым и радужным, каким его представлял себе юный почитатель Булгакова и Стругацких.
И вот я сижу в чужом кресле, в чужой квартире, в чужом городе, с абсолютно чужим мне человеком, и решаю чужие проблемы. Мало того, они мне не просто чужие — они мне совсем чуждые.
Мужчина передо мной (впрочем, я уже сомневаюсь, что существо, сидящее напротив меня, можно назвать этим словом) трясется от страха. Редкие рыжие волосы слиплись от пота, который струйками сбегает по вискам. Суетливыми движениями мужчина мнет влажный платок, но пот с лица вытирает почему-то ладонью.
На вид ему около сорока. Если верить источнику, он моряк, капитан. Ходит в загранплаванья. Квартира эта не его, а сожительницы, или любовницы, или энной жены, что, впрочем, для меня не имеет никакого значения. Суть в том, что этот клоун, бороздящий моря и океаны, должен моему должнику три штуки баксов. И я тому козлу помогаю.
Я никогда раньше не занимался ни рэкетом, ни банальным вымогательством. И абсолютно не ориентируюсь, что мне делать, если этот слизняк сейчас вместо того, чтобы принести деньги, приведет милицию. Или, скажем, его женщина, тихо всхлипывающая в другой комнате, начнет орать во все горло.