– Мне… мне некому было звонить… в последнее время…
– Совсем некому?
– Да. Это странно… я знаю… я вообще странный, наверное…
– Если не сказать больше! Хотя, вот, вижу… Видимо, до отъезда в отпуск ты был более активным пользователем. Автомастерская, работа, стрелковый клуб… О-о! «Стокгольм 24» – это что за контакт?
– Один из журналов, для которых я делаю переводы… помимо основной работы.
Он выслушал меня, подозрительно прищурив глаза, а потом нажал кнопку вызова. Долго слушал длинные гудки, а потом на том конце сработал автоответчик коммутатора, подтвердивший мои слова и предложивший соединить с конкретным сотрудником редакции журнала. Рон МакКонел отключил вызов. Еще полистал список прошлых звонков и снова спросил:
– А «Ивор и Аника»? Это кто такие? Неужели живые люди?
– Это мои знакомые… Они в другом журнале работают… Поженились пару месяцев назад…
После этого Рон МакКонел проверил мой телефон на наличие в нем карты памяти и, убедившись, что таковой в нем нет, швырнул его на кровать.
– Да куда же она засунула эту чертову хреновину! – прокричал он, схватил со столика мою бейсболку и со злостью зашвырнул ее в угол комнаты.
Я только сильнее вжался в кресло.
Прорычав, Рон МакКонел сделал глубокий вдох, выдохнул, и самообладание к нему вернулось. Он сел на край кровати, открыл коробку с пиццей, оторвал от нее кусок и принялся жевать.
– Поешь тоже, а то она остыла уже… – спокойно сказал он с набитым ртом. – Пиво есть?
Я не ответил. Просто почувствовал, как внутри меня резко устремился вверх обжигающий пищевод ком. Зажал рот рукой и бросился в ванную, едва не споткнувшись об тело. МакКонел медленно проследовал за мной и подпер плечом дверной косяк. Наблюдая за тем, как я обнимаюсь с унитазом, он так же невозмутимо продолжал есть пиццу.
– Как закончишь, наведи в комнате порядок… Слышишь?
Я, не оборачиваясь, кивнул в ответ.
– Жмурика не трогай. Я его уложу сейчас нормально, а то мы потом его не разогнем, когда окоченение наступит… А я пока повешу на двери таблички, чтобы нас никто не беспокоил…
Дальше я уже ничего не слышал. Или просто не запоминал, что он там еще говорил. Мне было не интересно. Для меня все, что могло случиться дальше, уже не имело значения. Я знал – это конец. И мне было плевать, что меня кто-то услышит. Я сидел на полу, обхватив голову руками и уперевшись локтями в опущенное сиденье унитаза, и выл, как дикое животное.
Но через полчаса мое сознание снова прояснилось. И только дрожь в конечностях не собиралась отступать. Зато я смог подняться на ноги и медленно вернулся в комнату, где Рон МакКонел сидел в кресле и, отключив звук, смотрел по телевизору «Улицу Сезам». Как будто у этого человека нервы отсутствовали напрочь. Мертвый немец по-прежнему лежал на полу, только уже на спине.
Стараясь не смотреть ни на того, ни на другого, я принялся раскладывать свои вещи. Делал все медленно, но управился довольно быстро. Шотландец при этом рассказывал о том, как он с друзьями однажды рыбачил где-то в Северном море. Потом вдруг вспомнил официантку, имя которой мне для него разузнала Элис, и долго смеялся над этим, называя меня олухом. А закончил тем, что стал задавать абсолютно неуместные, на мой взгляд, бестактные вопросы, интересуясь, как Элис была в постели…
В ответ я неожиданно для себя в грубой форме попросил МакКонела закрыть пасть и ни слова больше не говорить мне о ней. И, наверное, в моем голосе было больше решительности, чем я предполагал вложить в него, раз шотландец замолчал. По крайней мере, об Элис он больше не заикался.
Когда я закончил, он поднялся с кресла и прошелся по комнате.
– Я бы на твоем месте отдохнул пару часиков. Ложись, поспи…
– Вы с ума сошли? Сомневаюсь, что у меня получится закрыть глаза, пока он здесь, – я покосился на тело. – Мне страшно.
– Этот кусок мяса тебе ничего плохого не сделает. Мертвецы – не опасны. Бояться нужно живых. Например, меня…
– Если думаете, что мне от этих слов стало спокойнее, то вы ошибаетесь…
– Я серьезно! Ночь будет трудная. Лучше поспать, пока есть время.
Спасть я не хотел, но все-таки улегся на кровать. Мне было страшно представить, что он задумал сделать. Но спорить тоже было бесполезно. И я просто лежал, глядя в потолок, пока не понял, что сплю, и меня трясут за плечо.
Открыв глаза, я увидел склонившегося над собой МакКонела и не на шутку перепугался. Даже вскрикнул от неожиданности, и в попытке защитить себя вцепился в его руку. Но он отмахнулся, схватил меня за шиворот и, стянув с кровати, отбросил в сторону, как щенка.
– Совсем сбрендил? – спросил он.
Я не ответил. Только сидел на полу и испуганно смотрел на него снизу вверх, пока учащенное сердцебиение не перестало пульсировать в висках.
– Я долго спал? – спросил я.
– Да. Почти три часа. Как младенец… Вот, что значит, чистая совесть!
– А вы что делали?
– Сторожил твой покой.
Я быстро глянул на часы и прокомментировал увиденное:
– Почти полночь… Без двадцати минут.
– Значит, через двадцать минут начнем! – и МакКонел хитро мне подмигнул одним глазом.
– Что начнем?
– Отправим нашего друга в последний путь.
