Не задумывались, почему мы так легко «впали в дикость» при первом же глубоком кризисе? Думаю, именно потому, что потеряли ландшафт культуры и смыслов, заблудились в мороке песчинок-фактов повседневности, измельчали до того, что и следов-то не получается.
За эти годы так заговорили и затерли тему духовности и духовного возрождения, что давно потеряли собственно смысл искомого. Духовность — это сложнейший сплав мудрости и культурного опыта прошлого с повседневными духовными практиками. Нет, я не про тренинги, сводящие идеальное к механике тела, иногда до похабно-циничного.
Духовные практики современного нам мира — это постоянное окружение и погружение человека в культурные пространства, его обогащение в том числе за счет культурных индустрий, непрерывного образования, обогащенного общения. Духовные практики, проще говоря, — это повседневно одухотворенная и при этом — обыкновенная часть той самой повседневной жизни. Живя в мире без мистерий, бесконечных церковных ритуалов, массовых библиотек и коллективных походов в кино, прочих особых способов коллективного погружения, мы должны и даже обязаны научиться преодолевать комплекс «механического апельсина».
Нам нужен свой духовный культурный ландшафт. Необходим как воздух. Так же, как каждый имеет свой лично обретенный или найденный, так и страна должна иметь — свой. Идеи и герои, наследие и утопии, мировое и отечественное — как приоритет, как мега-задача. Чтобы различать храмы и крепости, чтобы умели любить и не позволяли ненавидеть, чтобы Пушкин — не по программе, а Лина Костенко — для души, а не со сцены. Чтобы никому в голову не пришло, что мы можем быть на коленях. Или, как говорят психоэнергетики, чтобы от нашего поля отлетали придурки, не доходя. И чтобы нация могла оставить свой след, а не распылиться на чужие проекты, по чужим путям.
И все же, все же…
Факты, удовольствия и сиюминутные интересы, поток. Следов все меньше, а потому и потери обесценились. Чего там — и не видно, и не помнишь, чего было. У Мережковского, из времен революционной смуты — «Грядущий Хам», тот, как я понимаю, кто «бес-следен», кто и сам не оставит, и чужое сотрет. Мы, оглядываюсь — кажется, уже в «Повседневном Хамстве». Пришел-таки. Точнее — на подходе.
Примитивные информационные штампы и душевная плоскость нашей со-временности, тупость и без-оглядность жизни подвели нас к черте, когда «:следы» наших же духовных предтеч и предков могут быть стерты только потому, что не успели понять, променяли будущее на сегодняшнее, (…). Листая иногда книгу, хорошую, нужную, обращаю внимание — а тираж-то 1000, ну 2000. Конечно, интернет, электронные библиотеки. Только все равно смущает тираж.
Нельзя допустить, что «следом» было несознательное «пока так». Пройдет время — и душу вывернет. У всех и у каждого. Это бывает, когда ты не понял, остался ли след и какой.
Следы на песке. Вечное и бренное. Сколько живем — столько решаем. Нужно решать. И слава Богу, что это еще тревожит.
Есть в Словакии, неподалеку от Братиславы, удивительное место — крепость Девин. Святыня, связывающая кельтскую, римскую, славянскую и прочие истории и культуры. Символ протяженности и непрерывности. И символ рождающейся в ХІХ веке славянской идеи. Именно там проходили «тусовки» одухотворенных идеей свободы и народного выбора словаков, чехов, поляков, украинцев со своими визиями будущего своих народов без царей, императоров и тиранов.
Славянская идея единства рождалась на руинах провалившейся наполеоновской кампании за освобождение народов Европы от аристократической тирании. Для европейских империй эта война стала войной за Старый порядок. Старый порядок победил. Но дух императора-романтика остался.
Движение за Новый мир породило декабристов в России, польских националистов в Польше, «славянофильство» в Австро-Венгрии. И подарило Малороссии-Украине мощнейшее движение за свободу «славянских народов в Европе». Пражский славянский съезд — уникальное историческое событие. Жаль, что пишем об этом мало, а славянскую идею путаем с российско-имперской «православие, самодержавие, народность». При чем тут… Ну да Бог с ними.
Почему-то очень редко вспоминается тот факт, что Шевченко увлекался идеями славянофильства. А также Кулиш, Костомаров, Гулак и многие ныне канонизированные имена «первых украинцев».
Может, потому что идея славянского единства (не смейтесь, та же метаморфоза и с коммунистической идеей) увязла в сознании в стереотипном болоте российско-имперского наследия. А ведь и наши современники — европейские мыслители и политики — отмечают: будущее славянских наций в Европе еще впереди.
Сила славянской идеи — в уникально-утопичном понимании и толковании славянских наций как наций, стремящихся к свободе и равенству, как «органичных» для идеалов Французской революции.