Мужской монолог. История жизни знаменитого гангстера, рассказанного им самим перед смертью. Не биография, гораздо интереснее, пусть и не все соответствует фактам. Память, знаете ли, иной раз подводит.
Don Nigro
Capone/2000
Перевел с английского Виктор Вебер
(
КАПОНЕ. Вот я и сказал ей: «Сладенькая, у тебя отличный зад», – и сказал это, как комплимент. Откуда я мог знать, что этот сукин сын приходился ей братом? Он и порезал мне лицо острым столовым ножом. Вот откуда у меня эти шрамы. Счастливчик Лучано сказал, что я должен извиниться, я так и сделал. Такая чертовщина. Парень режет мне лицо, как салями, я извиняюсь. Это была проверка. Джонни Торрио оставлял деньги на столе, чтобы посмотреть, что мы сделаем. Большинство мальчишек их брали. Я – нет. Все – проверка. Джонни не пил, не курил, не ругался, не бегал за юбками. Был настоящем джентльменом. Его застрелили на газах у жены. Он был мне, как отец. Мой настоящий отец был брадобреем из Неаполя. Никогда не ударил меня. Говорил со мной. Священник кладет соль тебе в рот, чтобы отогнать демонов. «Черная Рука» похищала людей на улице и убивала, если не получала выкуп. «Глубокоуважаемый сэр», – писали они. Черные поля листов. Кинжалы и черепа. Мы все их ненавидели. Все добропорядочные люди их ненавидели. На Малберри-бэнд царили совсем другие порядки. Я говорю о Красном Крюке. Бруклин. Вонь канала Гованус заставила бы плакать горгулью. Рельсы высоко над землей, на уровне школьного окна. Влюбился в ту девочку, но ей было тринадцать, а ее родители сказали, что я – гангстер, вот я и женился на Мэй, хотя она была ирландкой. Что делал этот Максвигген вместе с этим чертовым О’Доннелсом? Разрезал их чуть ли не пополам. Чертовы глупые картошкоеды[1]. Ирландцы-пожарные стояли и смотрели, как горит мой бордель. Жалели воду. Почему бы тебе не пустить струю, Аль? А ведь большинство хаживало туда? Говорят, что сифилис – это плохо, но я не знаю. Что-то зудит в мозгу, как молодая шлюха, которую ты не можешь выбросить из головы. Что-то там капает, как текущий кран. Трупы плавают в зеленой жиже, плещущейся у берега. Чайки и гниющие водоросли. Перевозка спиртного из Нью-Йорка ночью мимо песчаных дюн. Пеликаны летят, пересекая луну, как на картине. Кто-то играет на аккордеоне. Сестра с повязкой на глаза. Выстрелил Перотте в живот. Сколько же из него вылилось крови. Просто жуть.
Поехал в Чикаго с сорока долларами в кармане. Второго такого города в мире нет. Можно подкупить кого угодно, и трахнуть кого угодно, и из всей страны мертвецы там с самой активной гражданской позицией. И это город рабочих людей. Даже у сутенеров был профсоюз. И вот чему я научился в Чикаго: политика – это бизнес, бизнес – это насилие, насилие – это коррупция, а коррупция – это Бог. Впрочем, все это я узнал, считая трупы в канале Гованус. Но все, чему ты учишься, это то, что ты уже знаешь. Вот почему образование – это прекрасно, хотя образованные люди обычно идиоты. Кларенс Дарроу, бывало, сидел и пил с Карузо в кафе «Колосимо». Большой Джим собирал деньги для Майкла Кенны и Джона Коглина, двух самых продажных членов городского совета с тех пор, как из свиней начали делать ветчину. Влюбился в певичку по имени Уинтер. Бросил жену. Любовь – это прекрасно. Фрэнки Йель пустил ему пулю в затылок. Фрэнки был калабрийским могильщиком, но самым большим преступником в Чикаго был Большой Билл Томпсон, который также занимал пост мэра. За два бакса Большой Билл Томпсон мог собирать твоих «голубков» в бутылку. Уоррен Гардинг высказал правильную идею: возвращение к нормальности. Нормальность – это постоянное воровство. Чтобы получить голоса ирландцев, Большой Билл сказал им, что располагает неопровержимыми доказательствами намерения короля Англии захватить Чикаго. Я не знаю, что могло потребоваться королю Англии в Чикаго, разве что сутенер. Может, он хотел, чтобы его «голубков» собрали в бутылку. Как можно было отличить чикагского судью от шлюхи? Было такое, что шлюха не стала бы делать за деньги. Суешь судье несколько тысяч, и он делает все, что ты пожелаешь. Траханье в «Синем гусе». Девушка-подросток с ложкой на шее, чтобы засыпать кокаин ей в нос. Мне нравятся звуки, которые издает женщина, когда получает удовольствие. Для меня это как прекрасная музыка. Религиозное таинство, как опера. Опера – удивительное изобретение. «Паяцы». «Сицилийская вечерня». У меня была целая стопка виниловых пластинок. Через оперу Бог говорит с нами. Через оперу и обнаженных женщин. Только не называйте меня сутенером. Этот сукин сын, чертов священник, сжег мой бордель. Газеты обвинили меня, но я его не сжигал. Я его купил. В этом проблема с религиозными людьми. У них нет моральных принципов.
