Но в последние годы сэр Хэмфри смягчился настолько, что признал сына своей сестры Майлза Брэкли. И это несмотря на то, что после нескольких встреч с племянником баронет не питал к нему симпатии. Такое отношение было результатом наглого поведения мистера Брэкли – его настойчивых требований помощи у богатого дяди.
И Майлз Брэкли, и его мать присутствовали на чтении завещания сэра Хэмфри. Несмотря на свою отверженность семьей, Брэкли надеялись, что в последнюю минуту сердце сэра Хэмфри смягчится. Потому миссис Брэкли и сын были разочарованы, узнав, что сэр Хэмфри оставляет сестре Энн скромную сумму в сто фунтов. Своему племяннику Майлзу он завещал жалкие десять фунтов. Сестре Сарсбрука и ее семье повезло гораздо больше: Изабелла получила десять тысяч фунтов и каждый из ее детей по пятьсот. Были еще суммы, оставленные старым слугам, но все остальное состояние перешло к Сарсбруку. А так как баронет жил весьма экономно, увеличивая свое состояние год за годом с помощью удачных капиталовложений и приобретения выгодных земель, то наследство было огромным.
Действительные его размеры с трудом можно было подсчитать, но знающие люди оценивали его более чем в миллион фунтов. И если учесть, что сам Сарсбрук уже был обладателем значительного состояния, виконт обнаружил себя одним из самых богатых людей Англии.
Сарсбрук ожидал, что окажется первым наследником состояния дяди, потому что знал: сэр Хэмфри никогда не примирится со своей сестрой Энн. Но тем не менее он посочувствовал своему кузену и тете, узнав, какая ничтожная сумма им завещана.
После оглашения завещания Майлз Брэкли устремил ледяной взгляд на виконта, а мать его поднесла платочек к глазам. Сарсбрук лишь наградил их надменным взглядом, который он приберегал для неприятных ему людей. Хотя он встречался с Майлзом Брэкли не более четырех раз, этого было достаточно, чтобы получить нелестное мнение о кузене. Виконт и Изабелла не разговаривали с Брэкли и его матерью, пройдя мимо, будто их не существовало.
После чтения завещания виконт неохотно принял приглашение на чай к сестре и ее мужу. Когда они расположились в гостиной Изабеллы, беседа, естественно, вернулась к завещанию.
– Должен сказать, я даже не ожидал, что старик окажется так добр ко мне, – сказал муж Изабеллы, беря чашку с чаем, – ведь он едва знал нас.
– Он вообще был странным, – сказала Изабелла, – и отказывался видеть кого-либо, кроме Роберта. Я даже боялась его.
– Это смешно, – сказал Сарсбрук.
– Он был отшельником, – сказал лорд Вер дон. – По-моему, я всего раз встречался с ним и был едва удостоен вопросом: «Как вы поживаете?», но теперь думаю о нем лучше.
– Я тоже, – сказала Изабелла. – Но вы заметили, как этот странный Майлз Брэкли смотрел на нас? Что за наглость с его стороны! Почему он надеялся, что дядя Хэмфри оставит ему что-нибудь? Между прочим, когда Энн сбежала с его отцом, это чуть не убило бабушку. Я слышала, что их тогда это мало волновало.
– Люблю семейные склоки, – сказал лорд Вердон. – У меня в семье все так благопристойно. Я хотел бы, чтобы произошло что-нибудь подобное.
Сарсбрук, взглянув на своего зятя, подумал, какой тот болван. Но решил, что не стоит начинать новый семейный скандал, чтобы после не разговаривать с Верденом.
– Я сочувствую им, – сказал виконт наконец.
– Ладно, Роберт. Не думаешь ли ты, что они заслужили от дяди большего?
Виконт поморщился.
– Я вообще сомневаюсь, что кто-нибудь что-то заслужил. Но Брэкли и его матери просто ничего не досталось. Хотя они столь же близкие по крови родственники, как и мы.
– Вы слишком добры, Сарсбрук, – сказал Вер дон. – Я слышал много историй о вашем кузене Брэкли. И ни одна из них не делает ему чести.
– Правда, – сказала Изабелла, – он не более чем пройдоха и интриган.
– Я и не сомневаюсь в этом. Но такова половина тех людей, что занимают самые роскошные апартаменты в Лондоне. В ком действительно нет недостатка, так это в авантюристах.
– Как ты циничен, Роберт, – сказала Изабелла, пронзительно глядя на брата.
– Если кому-либо и удается жить в этом мире и не быть циником, – отвечал Сарсбрук, – так это дуракам.
– Ладно, это все чепуха, – сказал Вер– дон. – Я же не циник, вовсе нет.
Виконту очень хотелось заметить, что ответ его зятя – лишь подтверждение его мысли, так как считал Вердона изрядным тупицей. Но, сдержав себя самым похвальным образом, он лишь слегка поднял брови.
– Боюсь, мне надо возвращаться в Сарсбрук-Хаус. Вынужден откланяться.
– Ты будешь на обеде в пятницу, Роберт? У нас соберутся гости. Обещай, что приедешь.
– Я не могу, Изабелла. Ты же знаешь, как я ненавижу званые обеды.
– Ты, кажется, намерен отказываться от всех моих приглашений?
– Вполне возможно.
– Но ты же не будешь прятаться от общества в течение всего сезона?!
– По-моему, неплохая мысль, а теперь извините, я должен идти.
Раздраженная общением с братом, Изабелла не удерживала его. Когда он вышел, она покачала головой.
– Мой брат становится с каждым годом все более эксцентричным. Скоро он будет таким же странным, как сэр Хэмфри.
Вердон кивнул.
– Твой брат не любит меня.
– Он никого не любит.
