На столе Казанова нашел большое шило на длинной деревянной ручке. Им протыкали пергаменты, которые потом скреплялись шнурами со свинцовыми печатями республики. Джакомо открыл ящики стола, порылся в них и нашел письмо наместника острова Корфу, просившего три тысячи цехинов на ремонт крепости. Он обшарил ящики, надеясь найти эти три тысячи, которые забрал бы без малейшего колебания. К его разочарованию, денег не было.
Покончив со столом, он подошел к двери и увидел, что она заперта на замок, который так просто не сломать.
Открыть дверь можно было одним-единственным способом — выломать филенку, к чему он, не теряя ни секунды, и приступил. Бальби, вооружившись шилом, помогал ему, трясясь от страха при каждом громком ударе.
Конечно, так шуметь здесь было опасно, но другого выхода не было — времени оставалось мало. Через полчаса филенка была выломана. Отверстие оказалось на высоте пяти футов от пола и было обрамлено острой щепой словно рядами оскаленных зубов.
Беглецы подтащили к двери пару табуретов, и, забравшись на них, Казанова велел Бальби лезть первым.
Длинный тощий монах вытянул руки и просунул голову и плечи в отверстие. Казанова поднял его сначала за талию, потом за ноги и помог ему пролезть в соседнее помещение. Вслед он передал узлы с одеждой и веревками, поставил на два табурета еще один, забрался на него и просунулся по пояс в проделанную ими дыру. Бальби принял его на руки и протащил сквозь нее. Это стоило Казанове разодранных штанов и кровоточащих царапин на ногах.
Они спустились на два лестничных пролета вниз и очутились в галерее, которая вела к массивным дверям в начале знаменитой Лестницы Гигантов. Однако эти двери — главный вход во дворец — были заперты, выломать их можно было бы только топором.
Со смирением, на взгляд Бальби, совершенно циничным, Казанова опустился на пол.
— Я сделал все, что мог, — произнес он. — Сейчас только небо или случай могут помочь нам. Я не знаю, может быть, сегодня, в праздник Всех Святых, во дворец придут убирать. Как только кто-нибудь придет, я тотчас же кинусь в открытую дверь, и вам лучше бы последовать за мной. Если же никто не придет, я отсюда не двинусь, и, коли умру с голоду, так тому и быть.
Эта речь привела монаха в ярость. Он начал оскорблять Казанову страшными словами, называя его безумцем, совратителем, мошенником, лжецом. Казанова не стал унимать эту вспышку злобной глупости. Пробило шесть часов. Ровно час назад они покинули чердак.
Бальби в своем красном фланелевом жилете и светлокоричневых кожаных штанах вполне мог сойти за крестьянина, но Казанова в разодранной одежде, пропитанной кровью, разумеется, мог вызвать подозрение. Он разорвал носовой платок, перевязал раны и переоделся в свой летний камзол из легкого шелка, который, впрочем, в этот зимний день выглядел нелепо.
Как мог, он причесал свои густые темно-каштановые волосы, надел пару белых чулок и натянул на себя три кружевных рубашки. Свой прекрасный шелковый плащ он отдал Бальби, на котором тот смотрелся, как украденный, во всяком случае, явно с чужого плеча.
Нарядившись таким образом и украсив свою шляпу испанским гербом, он открыл окно и выглянул наружу.
Его тотчас заметили какие-то бездельники во дворе, которые решили, что его по ошибке заперли там со вчерашнего вечера, и пошли сказать об этом привратнику.
Между тем Казанова, встревоженный тем, что дал себя обнаружить, и еще не зная, как это поможет ему в дальнейшем, отошел от окна и сел подле разгневанного монаха, который разразился новыми оскорблениями в его адрес.
— Ни слова больше, — сказал ему Казанова, — просто делайте как я, иначе неминуемо погибнем мы оба.
Спрятав зубило под одеждой, но держа его наготове, Казанова стал рядом с дверью. Она открылась, и привратник, пришедший один и без оружия, остолбенело уставился на него.
Казанова без промедления воспользовался его оцепенением.
Ни слова не говоря, он быстро шагнул через порог, в мгновение ока сбежал по Лестнице Гигантов, пересек маленький дворик, домчался до канала, впихнул Бальби, который следовал за ним по пятам, в первую попавшуюся гондолу и вскочил в нее сам.
— Едем в Фузине, и быстро, — приказал он. — Позови еще одного гребца.
Все было готово, и мгновение спустя гондола уже скользила по волнам канала. Одетый не по сезону, сопровождаемый Бальби, который выглядел еще более нелепо в пестром плаще и без шляпы, Джакомо решил, что его примут за шарлатана или астролога.
Гондола проследовала мимо здания таможни и вошла в канал Джудекка. На полпути Казанова высунул голову из маленькой кабинки и обратился к гондольеру на корме:
— Мы доберемся за час до Местре?
— Местре? — переспросил гондольер. — Вы же сказали, мы едем в Фузине.
— Нет, нет, я сказал, в Местре. По крайней мере, я собирался это сказать.
И гондола направилась в Местре, гондольер был готов везти его высочество хоть в Англию, если бы тот пожелал.
Солнце поднималось над горизонтом, и вода искрилась под его лучами. «Утро было чудесным», — пишет Казанова.
