— Что это, Франсуа? — голос короля прозвучал неожиданно резко. Камердинер бесшумно шагнул вперед.
Армфельт поднялся с дивана. Он, как и Бьелке, был встревожен внезапным изменением тона короля и подошел поближе к своему господину.
— Как попало сюда это письмо?
На лице камердинера отразилось совершеннейшее изумление. Возможно, письмо принесли сюда час назад, когда его не было, в это время он заканчивал приготовление королевского костюма.
Трясущимися пальцами король сломал печать и развернул письмо. Затем, издав презрительное восклицание, передал его секретарю.
Бьелке сразу же узнал руку полковника Лиллехорна, одного из заговорщиков, которому накануне решительных событий изменила храбрость. Он писал:
«Ваше величество! Прислушайтесь к предупреждению человека, который, не будучи у вас на службе, не надеясь на ваше благоволение и осуждая ваши злодеяния, тем не менее желает предотвратить грозящую вам опасность. Вас собираются убить, и этот замысел уже был бы приведен в исполнение, не будь отменен бал, который должен был состояться на прошлой неделе в Опере. То, что не удалось тогда, несомненно, будет осуществлено сегодня вечером.
Оставайтесь дома и остерегайтесь появляться на балах и в общественных местах до конца года, пока угомонятся фанатики, жаждущие вашей крови».
— Вам знаком этот почерк? — спросил Густав.
Бьелке пожал плечами.
— Почерк, вероятно, изменен, — уклончиво ответил он.
— Вы прислушаетесь к предупреждению, ваше величество? — воскликнул Армфельт. Он прочитал письмо, склонившись над плечом секретаря, и его лицо заметно побледнело.
Густав презрительно рассмеялся.
— Воистину, я лишился бы всякой радости жизни, если бы слушал каждого паникера.
Однако по изменившемуся цвету его лица было видно, что король рассержен. Пренебрежительный тон анонимного послания задел его гораздо сильнее, чем сам смысл.
Несколько мгновений он мял в пальцах ленту для волос, задумчиво выпятив нижнюю губу. Наконец, с досадой выругавшись, протянул ленту камердинеру.
— Перевяжите мне волосы, Франсуа, — сказал он, — и мы пойдем.
— Пойдем? — в ужасе воскликнул Армфельт. Его лицо так побледнело, что слилось с костюмом цвета слоновой кости.
— Неужели вы полагаете, что меня можно испугать настолько, что я забуду о развлечениях? — Однако следующий вопрос, заданный королем, говорил о том, что страх уже зацепил его. — Между прочим, Бьелке, почему вы отменили бал на прошлой неделе?
— Советники из Евле[107] потребовали тогда у вашего величества срочной аудиенции, — напомнил ему Бьелке.
— Да, я помню, что это вы сказали в тот день. Но, приступив к делу, мы поняли, что оно не такое уж срочное. Быть может, у вас были другие причины, например, какие-нибудь подозрения?
Король устремил пристальный взгляд своих темно-синих глаз на бледное, похожее на маску, лицо секретаря.
Серьезное, почти суровое выражение лица Бьелке сменилось улыбкой.
— Что я подозревал тогда, подозреваю и сейчас, — ушел он от ответа, — а сейчас я подозреваю, что какой-нибудь ничтожный недруг желает напугать ваше величество.
— Напугать меня? — вспыхнул Густав. — Я что же, человек, которого легко напугать?
— Ах! Подумайте же, вы, мой король, и вы, Бьелке, — тонким голосом проговорил Армфельт, — быть может, это дружеские предостережение. Ваше величество, позвольте мне, вашему смиренному слуге, предложить вам не рисковать и отменить маскарад!
— И дать этому наглому анониму повод хвастаться, что он испугал короля? — рассмеялся Бьелке.
— Вы правы, барон. Письмо имеет целью превратить меня в посмешище.
— А если нет? — настаивал расстроенный Армфельт.
Он принялся многословно уговаривать короля принять необходимые меры предосторожности, напоминая ему о врагах, которые вполне могли преследовать цели, указанные в анонимном письме. Его слова произвели на Густава впечатление.
— Если бы я обращал внимание на все предупреждения, — сказал он, — то лучше бы мне сразу уйти в монастырь. И все же... — и король, явно колеблясь, погрузился в размышления, взявшись рукой за подбородок.
Его голова поникла, а тело неподвижно застыло.
Бьелке, который сейчас более всего желал того, что еще недавно так рвался предотвратить, нарушил молчание, чтобы не дать королю прислушаться к совету Армфельта.
— Ваше величество, — сказал он. — Вы можете избежать и насмешек, и опасности, да еще и посетить маскарад. Если заговор существует, то, будьте уверены, убийцы знают о том, в каком костюме вы там появитесь.
Давайте мне ваше огненное домино, а сами наденьте простое черное.
Армфельт раскрыл рот от изумления, вызванного столь дерзким предложением, а Густав сделал вид, будто не расслышал его. Он продолжал стоять в той же напряженной позе, его взгляд был по-прежнему рассеян и задумчив.
И, как бы выдавая свои мысли, он произнес одно имя.
И голос его, в котором звучали вопросительные интонации, едва ли бы громче шепота:
— Анкарстрем?
