Тот взял письмо и начал его читать. Потом еще раз взглянул на адрес и продолжил чтение. На его лице проступил неяркий румянец. Армфельт тоже читал, заглядывая через его плечо. Но это не беспокоило Бьелке: пусть весь мир узнает о подлости короля, в которой его изобличало любовное письмо от супруги обесчещенного Густавом Бьелке.
Лиллеспер молчал, не решаясь поднять голову и встретиться взглядом с арестованным. Бесстыдный Армфельт шумно вздохнул:
— Так вы признаете свою вину? — спросил он.
— Я признаю, что отправил это чудовище на маскарад, где благословенная рука Анкарстрема выдала ему пропуск в мир иной, в котором он будет проклят!
— Пытка вытянет из тебя имена всех заговорщиков до единого!
— Пытка? — пренебрежительно усмехнулся Бьелке и пожал плечами. — Ваши люди, Лиллеспер, очень исполнительны и суровы. Они не позволили мне напоследок встретиться с баронессой, и она ускользнула от меня.
Однако я подумал и решил, что лучшей местью будет оставить ей жизнь. Пусть живет и помнит. А письмо теперь можно отдать королю. Пусть нежные слова скрасят последние часы его жизни.
Его лицо исказилось. «От гнева», — подумал Армфельт, наблюдавший за Бьелке. Но на самом деле от боли, вызванной ядом, разъедавшим его внутренности.
Перед тем как войти в кабинет Лиллеспера, барон осушил маленькую склянку, которую полицейские нашли только после того, как он упал замертво.
Сразу после этого привели и обыскали Анкарстрема, чтобы пресечь возможную попытку избежать наказания подобным же образом. После окончания безрезультатного обыска Лиллеспер приказал не давать ему ни ножа, ни вилки, ни даже металлического гребешка, ничего, что могло бы помочь ему расстаться с жизнью.
— Не бойтесь, я не стану уклоняться от ответственности, — высокомерно заверил его Анкарстрем, в глазах которого пылал фанатический огонь. — Я готов заплатить эту цену за избавление мира от чудовища, а моей страны — от лживого вероломного тирана. И я заплачу с удовольствием. — Он умолк, улыбнулся и извлек из-за обшлага обшитого галуном рукава хирургический ланцет.
— Мне дали эту штуку, чтобы я мог вскрыть себе вены. Но я не хочу: по законам Господним и человеческим я должен принять смерть на эшафоте.
И, улыбаясь, положил ланцет на стол Лиллеспера.
Он был осужден, и казнь длилась три дня — с 19 по 21 августа. К нему были одна за другой применены самые жестокие пытки, предназначенные для цареубийц. Но он, вероятно, страдал не больше, чем его жертва, чья агония длилась тринадцать дней. Король умер жалкой смертью, сознавая, что заслужил эту участь, в то время как Анкарстрема поддерживал и возвышал его фанатизм.
Эшафот был воздвигнут на Стур Торгет[109] напротив Стокгольмской оперы, где произошло убийство. Расчлененные останки Анкарстрема были вывезены в пригород и выставлены на всеобщее обозрение. Правую руку казненного положили под его голову. На следующее утро под рукой была найдена табличка с надписью:
«Благословенная рука, спасшая Отечество».[110]
Такова первая глава португальской истории.
Граф Анри не жалел сил, защищая южные рубежи своей страны от нашествия мавров, и боролся с ними вплоть до своей смерти в 1114 году, после чего его вдова Тереза стала регентшей Португалии и правила государством до тех пор, пока ее сын Афонсу Энрикеш не достиг совершеннолетия. Эта в высшей степени энергичная, самолюбивая и находчивая женщина успешно боролась с маврами и закладывала тот фундамент, на котором сыну предстояло возвести Португальское королевство. Однако ее страстное увлечение одним из рыцарей, доном Фернандо Пересом де Трава, и те безмерно щедрые милости, которыми она осыпала его, привели к тому, что регентша нажила себе врагов в новом государстве, а отношения с сыном становились все прохладнее.
