Роган был доведен почти до отчаяния, и тут в недобрый для него час пути его пересеклись с путями Жанны де л а Мотт де Валуа, о которой говорили, что она, будучи тайной фавориткой королевы, оказывает на нее закулисное влияние. Такая репутация обеспечивала ей средства к существованию.
Как утопающий за соломинку, ухватился принц-кардинал Луи де Роган, главный капеллан Франции, командор ордена Святого Духа, за эту faiseuse d’affair[60].в надежде, что она поможет ему в его отчаянном положении.
Жанна де ла Мотт де Валуа была, возможно, самой отчаянной авантюристкой из когда-либо живших на этом свете: лишь изворотливость ума и красота обеспечивали ей возможность жить безбедно. Начинала же она с того, что клянчила подаяние на улице. Потом объявила, что происходит от побочной ветви графов Валуа, это засвидетельствовала маркиза Булэнвийер, дружившая с ней, Жанна получила от короля небольшую пенсию и вышла замуж за не слишком щепетильного молодого солдата бургундского жандармского полка Марка Антуана де ла Мотта[61].
Позже, в августе 1784 года, ее покровительница представила Жанну кардиналу де Рогану. Его преосвященство, заинтересовавшись необыкновенной историей дамы, а также ее удивительной красотой, жизнерадостностью и умом, пригласил ее в свой пышный замок в Саверне близ Страсбурга, где, выслушав подробный рассказ о ее приключениях, обещал свою поддержку и в доказательство своей благосклонности вскоре добился для ее мужа чина драгунского капитана.
Потом супруги де ла Мотт оказались в Париже и Версале, где были вынуждены переезжать с одной квартиры на другую из-за требований хозяев об уплате долгов. Наконец, они обосновываются на рю Нёв-Сен-Жиль. Здесь супруги живут на относительно широкую ногу на деньги, занятые либо у самого кардинала, либо под его поручительство; то впечатление, которое производило имя и происхождение графини, а также покровительство кардинала, беззастенчиво ею используемое, помогали де ла Мотт получать кредиты в магазинах и облегчали различного рода мошеннические проделки.
Но жить, все время изворачиваясь, не так-то легко.
Нужно обладать особым тактом, ловкостью, хладнокровием, дерзостью и изобретательностью. Все эти качества были присущи мадам де ла Мотт в полной мере. Поэтому, осаждаемая кредиторами, она умудрялась успешно отражать их натиск и выглядеть на людях всегда невозмутимой и спокойной.
Влияние мадам де ла Мотт на королевский двор никогда не подвергалось сомнению. К тому же это соответствовало характеру Марии-Антуанетты и нравам ее двора. Опрометчивая во многих своих поступках, королева была весьма неразборчива и Bi привязанностях. Примером тому — ее близкие отношения с мадам де Полиньяк и принцессой де Ламбаль[62]. Народная молва преувеличивала нескромность поступков новой фаворитки, не оставляя камня на камне от репутации Жанны.
По мере того, как возрастала известность графини Жанны де Валуа — так мадам де ла Мотт стала именовать себя, — ее покровительства стали искать различные карьеристы и люди, жаждущие продвинуться по службе, неплохо платившие ей за обещания ходатайствовать за них перед двором.
И вот в паутину ее интриг попался кардинал де Роган, который, как он сам признавался, «был совершенно ослеплен безмерным желанием обрести благосклонность королевы». Она вдохнула надежду в отчаявшееся сердце кардинала, заверив, что в благодарность за все милости, оказанные ей, она не успокоится, пока королева не изменит своего отношения к нему.
Спустя некоторое время графиня стала уверять Рогана, что под ее влиянием враждебность королевы к нему ослабевает, и, наконец, объявила, что королева просила передать: она желает получить от него оправдательное объяснение, которое он так долго и тщетно пытался представить ранее.
Роган, безмерно обрадованный, составил объяснение, которое было передано королеве графиней, и через несколько дней получил на бумаге с голубой каймой, украшенной французскими лилиями, собственноручную записку королевы.
«Я рада, — писала Мария-Антуанетта, — наконец-то узнать, что Вы не виноваты. Я не могу пока даровать Вам аудиенцию, которой Вы желаете, но как только обстоятельства позволят, я дам Вам знать. Надеюсь на Вашу скромность».
По совету графини Валуа его преосвященство послал ответ с выражением глубокой благодарности.
С этих пор началась регулярная переписка между королевой и кардиналом, продолжавшаяся на протяжении трех месяцев и становившаяся все более интимной и сердечной. Его просьбы получить аудиенцию становились с каждым письмом все настойчивее, и наконец королева объявила, что, побуждаемая уважением и расположением к нему, так долго находившемуся в немилости, сама желает встречи с ним. Но все должно остаться в тайне.
Публичная аудиенция пока преждевременна: у него много врагов при дворе, которые, узнав об этом заранее, могут все погубить своими интригами.
