— Не прерывайте меня, — резко бросил он. — Вы богатый человек, Ринсольт, благодаря милостям, которыми я одаривал вас с тех пор, как вытащил из германских трущсйб и сделал тем, что вы сейчас из себя представляете.
Итак, вот документ, согласно которому вы завещаете все, чем на сегодняшний день владеете — все это перечислено здесь же, — своей жене. Завещание вступает в силу в случае вашей смерти либо развода. Прошу вас подписать документ.
Капитан какое-то мгновение колебался. Этот договор мог связать ему руки. Герцог был явно несправедлив.
Однако, перехватив спокойный и твердый взгляд Карла, Ринсольт шагнул к столу и взял из рук писаря бумагу.
Он понял, что выбора нет. Это — ловушка. Что ж, придется смириться. Он склонился над столом и начертал на бумаге свою корявую подпись солдата.
Писарь присыпал чернила песком и протянул документ герцогу. Бросив взгляд на подпись, Карл расписался сам и отдал документ супруге капитана, все еще не пришедшей в себя.
— Берегите это, — сказал он ей. — Эта бумага — мой свадебный подарок.
Глаза Ринсольта сверкнули. Если документ будет храниться у жены, то еще не все потеряно! Однако ему тут же пришлось забыть об этом.
— Отдайте мне свою шпагу, — потребовал Карл.
Удивленный капитан вытащил оружие и протянул его своему господину. Тот взял шпагу, и на его лице мелькнула суровая улыбка. Он внимательно осмотрел клинок, держа ее одной рукой за эфес, а другой — за острие шпаги. Внезапно он согнул правое колено и, плашмя положив на него клинок, разломил его надвое.
— Бесчестный клинок! — сказал он, отбрасывая обломки.
И, указав на Ринсольта, приказал: — Уведите его!
Пошлите к нему священника. Даю ему полчаса на исповедь, а затем его голова будет поднята на пике над крышей замка. Пусть все видят, какова справедливость герцога Бургундского!
Германец взревел, как раненый бык, и рванулся было вперед, но стражники потихоньку подобрались к нему сзади и схватили его. Сапфира была освобождена от уз брака, на которые герцог Бургундский Карл и не думал ее обрекать.
Карл, герцог Дураццо[86], был одним из первоклассных шахматистов своего времени, манипулирующих королями и королевами, рыцарями и прелатами из плоти и крови в игре, которую он вел с судьбой на доске неаполитанской политики. Он не обманывался относительно счета, который представит ему беспощадный противник в случае проигрыша. Он сознавал, что ставкой в этой игре служит его голова и что один-единственный неверный шаг неизбежно приведет его к проигрышу. Поэтому, как мы увидим, он играл одновременно и дерзко и осторожно.
Первый свой ход он сделал в марте 1343 года, три месяца спустя после смерти Роберта Анжуйского, короля Иерусалима и Сицилии; так звучал титул правителя Неаполя[87]. Герцог решил воспользоваться анархией, которая воцарилась в королевстве в результате глупого и бездарного правления.
Добрый король Роберт Мудрый силой вырвал корону Неаполя у своего старшего брата, короля Венгрии[88], и правил страной как узурпатор. Возможно, чтобы успокоить совесть или предотвратить в будущем борьбу между своими наследниками и наследниками брата, он попытался исправить совершенную несправедливость при помощи брака между внуком брата Андре и своей внучкой Джованной.
Этот брак был заключен десять лет назад, когда Андре было семь, а Джованне пять лет.
Целью этого раннего брачного союза было примирение обеих ветвей Анжуйского дома. На деле же соперничество стало еще более острым, чем когда-либо, этому в немалой степени способствовал и сам король Роберт. Перед кончиной он призвал к своему смертному одру принцев крови из дурресской и тарантской ветвей правящего дома и других знатнейших лиц королевства и потребовал от них клятвы в верности Джованне. Кроме того, он сам назначил регентский совет, который должен был править королевством до тех пор, пока Джованна не станет совершеннолетней.
Джованна была провозглашена царствующей королевой, и правление страной осуществлялось советом только от ее имени, что совершенно противоречило тем целям, ради которых был заключен брак. Поэтому неаполитанский королевский двор сразу же разделился на два лагеря — партию королевы, в которую входила неаполитанская знать, и партию Андре Венгерского, к которой принадлежали венгерские аристократы, образовавшие его свиту, и несколько недовольных Джованной неаполитанских баронов.
Во главе этой партии стоял наставник Андре монах Роберто.
Этот надменный монах, яркий портрет которого оставил нам Петрарка[89], краснолицый, рыжебородый и рыжеволосый, маленький и толстый, всегда грязный, проникнутый, словно Люцифер[90], непомерной гордыней, несмотря на свои лохмотья, яростно врывался на заседания регентского совета» требуя предоставить ему от имени его воспитанника голос при решении государственных вопросов.
