В глазах Бертрана д’Артуа вспыхнула радость. Он схватил Карла за руку и повел вдоль изгороди из виноградной лозы, образовавшей у стены зеленую крытую галерею.
— О, для нашей королевы это добрая весть! — воскликнул он. — Она страшно обрадуется, узнав, что вы верны ей.
— Это не так уж важно, — ответил Карл. — Главное — чтобы вы были начеку. Вы и Эволи — в особенности.
Конечно, среди намеченных жертв не только вы, но венгерец не настолько доверяет мне...
Бертран внезапно остановился. Он смотрел на Карла, и кровь медленно отливала от его лица.
— Я следующий? — спросил он, прижав руку к сердцу.
— Да, вы. Вы следующий. Но не раньше, чем он напялит корону. Тогда он расправится со всеми неаполитанскими дворянами, которые прежде противостояли ему.
Неужели вы не понимаете, — он понизил голос, — какое ужасное черное знамя мести поднимет узурпатор перед коронацией? И ваше имя будет во главе списка людей, которых объявят вне закона. Неужели вас это удивляет?
В конце концов, он супруг и кое-что знает о ваших отношениях с королевой...
— Замолчите!
— Чушь. — Карл пожал плечами. — Что проку молчать о том, о чем знает весь Неаполь? На вашем месте я бы не ждал предостережений. Я-то знаю, на что способен обманутый супруг, когда он становится королем.
— Нужно сообщить королеве.
— Конечно. Лучше, если она узнает все от вас. Идите к ней, пусть примет меры. Но действуйте тайно и осмотрительно. Вы в безопасности, только пока он не надел корону. Но главное, — что бы вы ни решили, ничего не предпринимайте здесь, в Неаполе.
И он удалился, Бертран же поспешил к Джованне.
Выходя из сада, Карл остановился и оглянулся. Он искал глазами королеву. И увидел ее — высокую, гибкую девушку. На ней было лиловое шелковое платье. На прелестное, правильной формы лицо как бы бросала теплый отсвет копна пышных, цвета меди, волос.
Через три дня приближенный королевы по имени Мелаццо, подкупленный Карлом, сообщил, что брошенное им семя упало на благодатную почву. С целью убийства короля был составлен заговор, который возглавляли Бертран д’Артуа, герцог Эволийский Роберто Кабане и его зятья Терлицци и Морконе. Сам Мелаццо, которого считали горячим приверженцем королевы, также был включен в компанию заговорщиков. Кроме того, туда входил слуга Андре, который, как и Мелаццо, был подкуплен Ка^Лом.
На лице Карла появилась довольная улыбка. Игра шла по его правилам.
— Перед коронацией двор выезжает на месяц в Аверсу.
Это самый подходящий момент для осуществления их планов. Намекните им на это.
Коронация была назначена на 20 сентября. За месяц до нее, 20 августа, двор, спасаясь от жары и духоты Неаполя, переехал в более прохладную Аверсу и расположился в монастыре святого Петра.
В ночь их прибытия в трапезной монастыря все было устроено так, чтобы в ней могла расположиться на ужин многочисленная и веселая компания. Длинная комната, выложенная камнем, с высоким потолком и очень высоко расположенными окнами, обычно такая аскетично-голая, была увешана гобеленами, пол покрывали циновки, между которыми были разбросаны вербена и другие ароматические травы. Вдоль боковых стен и в торце комнаты на невысоких помостах были установлены каменные столы, за которыми обычно обедали непритязательные в своих привычках монахи. Теперь на этих столах сверкали хрустальные бокалы, золотая и серебряная посуда. За столами спиной к стене сидели дамы и кавалеры, составлявшие двор королевы. Сводчатый потолок трапезной был покрыт довольно незамысловатыми фресками, изображавшими разверзшиеся небеса — работа монаха, чья кисть была скорее благочестива, нежели искусна. Над столом настоятеля, стоявшим у задней стены комнаты, была изображена, согласно традиции, тайная вечеря.
За этим столом, окружив небрежно развалившегося Андре, расположилась партия короля. Его золотистая грива была слегка взъерошена. Он пил один бокал за другим, как было принято у варваров, то и дело бросал кость или кусок мяса своим темно-рыжим псам.
Весь день компания охотилась в окрестностях Капуи, и Андре, довольный охотой и жизнью, почти позабыл о зловещих нашептываниях Карла; он смеялся и шутил с сидевшим рядом предателем Морконе. Чуть позади стоял его слуга Пасе, тоже человек Карла. По правую руку от него сидела королева, тщетно пытаясь делать вид, что ест; ее красивое юное лицо покрывала смертельная бледность, а во взгляде широко раскрытых темных глаз сквозила ненависть. В числе гостей были мрачно насупившийся Эволи и его зять Терлицци, Бертран д’Артуа и его отец, Мелаццо, также ставленник Карла, и Филиппа Катанезе, величественная и высокомерная, странно молчаливая в этот вечер.
Карла Дураццо в этой компании не было: игроку не пристало превращаться в пешку на доске.
