Он уже занес меч и встал одной ногой на стул, придерживая его, чтобы был упор, когда мальтийский клинок найдет сердце генерального директора Herz und herz, неудачаливого магистра ордена иоанитов, но в этот самый момент откуда ни возьмись, словно посланная с неба, зашла Ангелина. На ней было белое, пышное, как безе или облако, платье, на голове – все та же тиара, в руке – волшебная палочка. Она единственная, кто все еще придерживалась маскарада. «Николай Николаевич совсем идиот», – подумал Герман. И еще он подумал: «Девочкам нельзя заходить, когда мужчины моются». И еще: «Ей пора спать».
– Что вы тут делаете? – спросила Ангелина.
– Мы играем, – весело сказал Герман.
– Во что?
– В Арагорна и короля орков.
– А почему папа голый?
– Потому что он орк.
– Да, доченька, иди погуляй, – осклабился как мог Колотилов.
Но Ангелина подошла к Герману.
– Вы когда полетите?
– Завтра, – Герман посмотрел на часы. – То есть уже сегодня. А ты почему не спишь?
– Можно с вами?
Положила свою маленькую ручку на его сжимающую рукоять меча кисть.
– Если папа разрешит, – растаял Атлант.
Но в этот момент Сергей взревел:
– Я не разрешаю!
Девочка посмотрела блестящими глазами на отца. Губы ее чуть дрогнули. Она повернулась к выходу, сделала один шаг, постояла, потом сделала второй.
Дети чувствуют правду. Дети знают…
– Ангелина, подожди, – остановил ее Герман. – Скажи, ты случайно не в курсе – как добраться до секретного аэродрома? – Ангелина стояла красная, пучила губы и молчала. – Знаешь или нет? – повторил вопрос Герман. – Откуда я лететь должен?
– Знаю, – наконец буркнула она.
– Прекрасно, – улыбнулся Колотилову Герман. – Сможешь показать? – Она кивнула. – Тогда иди одевайся и жди меня перед воротами.
Боясь спугнуть свое счастье, девочка на цыпочках юркнула за дверь.
– Ангелина, я не разрешаю! – заорал Сергей, и Герману пришлось затолкать в его пасть половину полотенца.
– Благодари дитя за то, что оставляю тебе жизнь, – сказал он, и Николай Николаевич был свидетелем его слов.
Ангелина в белой меховой шубке – маленькая принцесса, добрая фея, путеводная нить во мраке, посланная ему Великим Отцом, – ждала на улице, рядом с мотоциклом. Герман оседлал железного коня, поднял и посадил ее перед собой.
– Открой ворота, – приказал он Николаю.
Когда они оказались на свободе, Пророк, обращаясь к колченогому, произнес следующее:
– Ты хотел стать бегуном… так беги.
И издав громоподобный рев, сорвался с места.
Ангелина волшебной палочкой указывала дорогу. Сразу за Upper Village начинались глухие места – грязный пруд, к которому были обращены задники магазинов, негостеприимная деревня, где прямо на дороге спал человек и вслед за Германом долго с лаем бежала линялая дворняга цвета тряпки, потом пошли кооперативные дачи, залатанные, собранные из ворованных калиток, цистерн, стеклышек, поблескивающих в ночи. Ни одно окно не горело, а редкие фонари просеки дрожали от усилия осветить разруху. «Хибары бедноты, которая тянется к земле, чтобы не поднимать голову, – думал Герман. – Да будет им известно о восьмиконечной звезде».
Потом они спустились с холма и выехали на хорошую дорогу, идущую через матовое от испарений поле. За полем влетели в черную стену леса. Снег уже растаял, стволы стояли мокрые, как застывшие змеи.
– Тебе не страшно? – спросил Герман в шлем, перекрикивая ветер.
– Нет.
Волосы Ангелины развевались, она была вынуждена снять корону и куталась в манто совсем как взрослая.
– Ты точно помнишь, куда ехать?
– Там дальше. Поворот на бетонку.
Сосредоточенная и серьезная, она вспоминала координаты.
Свернули на узкую дорогу в ельник шириной в две плиты. Герман начал узнавать места. Кажется, волнения дня не прошли даром. Сбавил скорость: в глазах все поплыло, подташнивало, он терял почву под ногами, терял время и место – то самое состояние, только многократно усиленное: как будто что-то выдавливало его отсюда.
– Только не сейчас, – вслух попросил Пророк. – Дай успеть.
– Что?
– Ничего, маленькая. Ничего.
Елки расступились, их место заняли кустарник и молодые деревца не выше человеческого роста. Посветлело. Поднятые корнями плиты топорщились, мешая ехать. Все было залито синим неземным светом.
– Я это уже видел, – прошептал Герман.
– Вон площадь, – показала Ангелина.
Третьяковский заглушил мотоцикл, помог слезть девочке.
– Папа говорил, там секретный аэродром.
Пророк кивнул. Прихватил рюкзак, меч и двинулся вперед, взяв девочку за руку. Какая тишина. На часах 6.30. Последний раз он видел лес в это время двадцать лет назад, бродя по Лосиному острову. Он никогда не напишет роман. У него нет ни мыслей, ни сил. Вот к какому выводу он тогда пришел, потеряв дорогу. Но знал ли Герман, чем все это закончится?!
– У тебя рука холодная, – сказала Ангелина.
Потемневшие глаза той, которая не побоялась пойти с ним до конца, глаза его истинной Катрин – прозрачные, как вода горного источника.
– Может, полежишь, ты бледный.
– Потом полежу, маленькая.
