– Я чувствую себя отлично! – Герман, сжав зубы, несколько раз со всей силы саданул кулаком по центральной консоли. – Отлично. Отлично. Отлично.
– Хорошо. – Магнитский незаметно выдохнул и снова тихонько тронулся. – То есть мы ничего не отменяем?
– Еще бы вы отменили! Ничего. Время тоже нельзя переносить. Все в порядке. Тринадцатого октября.
Петр исподтишка глянул на Германа, но Герман засек этот взгляд. Надо было внушить ему уверенность.
– Я же говорю, все будет хорошо, – хладнокровно произнес Пророк.
– Вы уверены, что вас отпустят на работе?
– Я уже взял обходной лист…
– Уволились?
– Пока нет, но планирую сегодня.
Какое-то время они ехали молча по сталинским проспектам Воробьевых гор. Шикарные правительственные дачи. Тишина и порядок. Интеллектуальная подвеска съедала неровности дороги. Герман утопал в роскошной коже из итальянских дубилен, поглаживал лакированное бразильское дерево, слушал великолепный хор мощного двигателя из выхлопной системы и четырех труб – знаменитый оперный голос
– Мне нужны деньги, – спокойно сказал он. – Чтобы довести все до конца.
– Найдем, – тихо произнес Петр.
Роджер был на встрече, поэтому, сидя на розовом диванчике в его кабинете, Герман листал альбом прерафаэлитов. Наконец-то появилась секунда почитать. Вероятно, книгу придется оставить в агентстве, так что сейчас самое время.
Потрясающей оказалась история Джейн Берден, той самой натурщицы, на которую, с одной стороны, была похожа врач из кабинета кардиологии, с другой – Катрин, жена Германа.
В книге рассказывалось, что необразованная дочь конюха однажды случайно встретила на улице группу художников, которые были сражены ее красотой. Вскоре Берден вышла за прерафаэлита Уильяма Морриса и стала любовницей прерафаэлита Данте Габриэля Россетти. Последний писал ее в образе Прозерпины, богини подземного царства, которая полгода проводит среди живых и полгода – в долине смерти, у супруга Плутона, дававшего ей в качестве напоминания о себе зернышко граната. На одной из репродукций Берден была изображена с гранатом. Увы, Россетти знал, что натурщицу придется вернуть Моррису.
В свою очередь, Моррис писал Берден в образе королевы Гвиневры, жены легендарного короля Артура, изменившей ему с Ланселотом, одним из рыцарей Круглого стола.
На третьей репродукции Берден кисти Россетти представала Астартой Сирийской, символом любви и власти, куртизанкой богов, приносившей горе своим многочисленным любовникам.
А вот она же держит Святой Грааль.
Герман знал, что в очередной раз сможет простить Катрин. Сейчас ему больше всего на свете хотелось поговорить с ней, рассказать о том, что с ним происходит.
– Ты увольняешься? – В кабинет вбежала Жульетта, показавшаяся вначале радостной.
Однако, присмотревшись, Герман понял, что она просто не может правильно канализировать свои эмоции.
– Ну да.
– Куда-то конкретно?
– В никуда.
– А
– Да, брось, у вас есть Лелик и Болик.
– Они не такие опытные.
Жульетта, как маленькая, обиженно выпятила нижнюю губу.
Даже если врет, Пророк мог оценить живое движение души. Взял ее за руку, она же по-матерински обняла его. Герман хлопал глазами, пытаясь прогнать наворачивающиеся блефаритные слезы.
– Жульетта, – сказал он. – Мы с тобой тут дольше остальных… а так, как следует, и не поговорили.
– Да, Герман, – сказала Жульетта.
– Расскажи мне о себе. У тебя есть парень?
Она смущенно потупилась и кивнула.
– Ты должна беречь свою любовь. Никогда не отворачивайся от нее. Все время смотри на источник света в своей душе. Не бойся не совладать с нею, как боялся я…
Взгляд восточных глаз ее выражал благодарность за мудрый совет.
– Скажи мне, это Роджер? – продолжал выспрашивать Герман, излучая теплую энергетику смертельно больного человека.
Жульетта снова опустила лицо.
– Если Роджер, поверь, он не достоин тебя. Ты должна быть счастлива. А он подлец. – Приподняв рукав ее платья, Пророк погладил шрам на запястье: – Ты сделала это из-за него?
Она молчала.
– Все будет хорошо, Жульетта. Все уже хорошо.
В кабинет влетел креативный директор. Он сделал вид, что не замечает сцены примирения между сотрудниками креативного и эккаунтского отдела и вообще никого вокруг не замечает. Про увольнение Германа не знать он не мог. Кинулся на свой вертящийся стул, лязгнувший, как цепи, прилип к компьютеру. Пророк молча положил обходной лист на его стол. Жульетта тихо, будто ангел, вышла. Роджер взял бумагу, ручку и подписал, ни слова не произнеся в своей великой гордыне.
– Прошу неделю еще поработать, – выговорил он. – Пока мы не найдем нового копирайтера. Это было прописано в договоре.
На что Пророк ответил следующее:
– Недели ни у кого из нас нет. Вам же, Роджер, погрязшему в грехе, я рекомендую вернуться в Туманный Альбион. Ибо ничто здесь не способно наполнить вас силами для новых свершений или отчистить перед последней трапезой.
