Уже дрейфуя сквозь агентский оупен-спейс к лестнице с денежным деревом, Герман был остановлен запаренной Трушкиной:
– Герман, ты чего? Совсем, что ли? Я в шоке.
Безвольная и нелепая, она била хвостом.
– Все, Марина. Я больше не ваш.
– А текст для «Экстрим-объема». Можешь хотя бы дописать?
– Я увольняюсь, понимаешь? – И затем победоносно: – Мне плевать на «Экстрим-объем».
Трушкина смотрела и переваривала. До нее доходило – медленно, но доходило, – что сотрудник уходит из-под ее контроля. Наконец она сделала последнюю рефлекторную попытку задержать его:
– Мы что, даже не отметим?
– Нет.
Тогда траффик-менеджер порывисто прижалась к Герману:
– Герман, ты такой хороший. Такой добрый.
Третьяковский чувствовал это плоское сиротское тело и невольно ощутил сожаление.
– Мне тоже все надоело ужасно, – жаловалась Трушкина, пачкая слюной его белый мериносовый свитер. – Уволиться бы, сил никаких. Хочу в Крым, к маме.
От своих столов повставали и потянулись к прощавшимся агентские зомбяки: Лелик и Болик, дизайнеры Куприянов и Кошкина, арт-директор Барбаков, помятый копирайтер Глеб Фуко и стратег Митя Порываев. Вдали тенью прошла и помахала рукой Саша Борисовна Шишунова. Это была настоящая массовая сцена исхода Моисея из племени Израилева.
– Что же теперь с нами будет? – неожиданно спросила Кошкина, толстая девочка с розовыми волосами. – Раз последние столпы уходят.
– Правильно делаете, Герман Антонович, – максимально крепко пожимал ему руку Ваня.
– Ну, ты же быстро найдешь себе работу?
– Возвращайтесь, если что.
– Да нет, зачем ему такого желать? Уж лучше вы к нам, да, Герман? – грандиозно шутил Фуко. – Как там говорится… заезжайте к нам на Колыму?
– Ага, пишите письма.
– На свободу с чистой совестью.
– А нам тут на асаповских рудниках…
– До седых корней.
– Кхе-кхе.
Они все были в том возбужденном состоянии, в котором пребывают родственники покойного на похоронах.
Уже на пороге Пророк обернулся и, в последний раз окинув взглядом оупен-спейс агентства ASAP, произнес про себя следующее:
«Мне грустно оставлять вас, овцы, без пастыря. Но я буду рядом. И вернусь, обещаю. Вернусь, чтобы вывести вас отсюда».
Он спустился по лестнице и ступень за ступенью сошел с крыльца, похожего на капитанский мостик.
